О переписке Варлама Шаламова и Бориса Пастернака

Мария Поликарповна БОЯРОВА, учитель русского языка и литературы, заслуженный учитель РФ, директор литературно-краеведческого музея Томторской средней школы имени Н.М.Заболоцкого-Чысхаана.

На фото: Борис Пастернак, Евгения Лурье и сын Евгений.  Фотография семьи присланная сыном Евгением Марии Поликарповне. Фото подписано рукой Евгения Пастернака: «1924 г. Папа, мама и я. Фотограф - Наппельбаум».
На фото: Борис Пастернак, Евгения Лурье и сын Евгений. Фотография семьи присланная сыном Евгением Марии Поликарповне. Фото подписано рукой Евгения Пастернака: «1924 г. Папа, мама и я. Фотограф — Наппельбаум».

Из выступления Марии Поликарповны Бояровой на Международной конференции, посвященной 100-летию со дня рождения В.Т.Шаламова, Москва, 18-19 июня 2007 года.

«Письма Б. Пастернака и В. Шаламова были напечатаны в журнале «Юность» (10, 1988 г.). Переписка эта началась в 1952 году, когда Шаламов жил в Кюбюме (это в 150 км от Томтора), через год он переехал жить к нам Томтор, чтобы получать или отправлять письма.»

Мария Поликарповна Боярова
Мария Поликарповна Боярова

В. Шаламов работал фельдшером в Куйдусуне, это в трех километрах от села Томтор. Томтор в начале 50 годов – это всего несколько юрт. И, к счастью, одна избушка, представляющая собой почтовое отделение. Этот домик и был «светом в окошке», «лучиком надежды» для заключенного Шаламова. «Милое почтовое отделение» не раз упоминается в произведениях поэта-узника. Ну и, наконец у Шаламова есть рассказ «Погоня за паровозным дымом», где опять-таки есть упоминание о почтовом отделении, где «столько писем отправил и столько писем получил».

Томтор и по сегодняшний день называется Борогонским наслегом Оймяконского улуса. В рассказах Шаламова не раз упоминается Томтор, и «Борогон». А в рассказе «Яков Овсеевич Заводник» писатель передал историю, где по дороге в Барагон чуть не был потерян чемодан с бесценным сокровищем – письмами Пастернака.

Случайные попутчики – бойцы, приехавшие только что с материка, вместе со своими вещами прихватили и чемодан Шаламова. Взяли случайно или не случайно, но Шаламов пустился в погоню. И можно себе представить его счастье, когда он вновь взял в руки заветное письмо Бориса Пастернака.

Барагон не раз упоминается и в другом рассказе В. Шаламова – «Рива-Роччи». В нем рассказывается об истории, происшедшей жарким летом 1953 года, когда,  работая фельдшером на участке Барагон, Шаламов услышал долгожданную весть об амнистии Берии. Через скупые строки о себе, мы узнаем, что автор, как фельдшер, оказался на высоте: здоровье пациента, долг медика для него были дороже всего. Он не побоялся немилости начальства, хотя эта немилость могла обойтись очень дорого – даже ценой собственной жизни. Трудолюбие и знания помогли ему улучшить санитарное состояние в бараках, особенно всем понравился его метод уничтожения вшей путем прожарки в бензиновых баках.

Амнистия Берии освобождала всю 58 статью, включая все пункты, части, параграфы, с восстановлением во всех правах – со сроком наказания до 5 лет. Но эта амнистия не касалась заключенных по 58 статье, имеющих вторую судимость. Амнистия касалась только рецидивистов-уголовников, поэтому все уголовники были освобождены «по чистой» – с восстановлением во всех правах.

По Магадану и по всем трассовским поселкам Колымы бродили убийцы, воры, насильники. Шаламов рассказывает о том, что «барагонских» (т.е. томторских) блатарей отправили до реки Алдан (до Хандыги) на машине, дальше – на пароходе до Якутска.

<…> Далее Шаламов повествует о том, что после опустошительной амнистии «лагерь не закрывался, оказывается, увеличивался и рос. Нашему Барагону отводилось новое помещение, новая зона, где возводились бараки, а стало быть и вахта, и караульные вышки, и изолятор и площадка для разводов на работу. Уже на фронтоне арки лагерных ворот был прибит официально принятый лозунг: «Труд есть дело чести, дело славы, дело доблести и геройства».

<…>

10 октября 1995 или 1996 года по первой программе была показана одна из серий документального фильма «Колыма». Известный артист Георгий Жженов рассказал о том, как Шаламов ходил «всегда голодный» и как врач, лечивший их, угощала его иногда пельменями. «Был он (Шаламов) очень истощен, ростом был 190 см., высокий как телеграфный столб», – вспоминал Жженов.

О жизни писателя в лагере узнаем и через его письма к Пастернаку. <…> Однообразный пейзаж: тайга, снега, мороз, лагерные бараки, вышки с часовыми… Писать здесь было равносильно подвигу, ибо все это было рискованно и вызывало подозрение у лагерного начальства.

Б.Л. Пастернак сыграл исключительную роль в судьбе Варлама Шаламова. Переписка, сумевшая сблизить их, давшая толчок к духовному и творческому возрождению узника северного Гулага, совпала с драматическим периодом в жизни обоих писателей.

<…>

Письма Пастернака, написанные в чудесные летние дни, Шаламов получал, проехав за ними тысячи километров «в морозы свыше 50 градусов». Неимоверно тяжелые километры одолевал Шаламов, чтобы добраться до «милого почтового отделения». Машина прыгала по ухабам и рытвинам, каждый метр дороги был страшной пыткой как для водителя, так и для пассажира. Трудно себе сегодня представить транспорт на выдолбленных только что кайлом и ломом каменных грядах.

Сердечное, доброе и деликатное отношение Пастернака вдохновляло Шаламова, пробуждало в нем веру в свое будущее. В письмах Пастернака он видел «чуть не оправдание всей своей жизни, так угловато и больно прожитой».

«Дорогая Мария Поликарповна! Ваше последнее письмо пришло, когда нас не было дома. Простите за опоздание. Нас очень тронули Ваш труд и заботы о создании музея. Варлам Тихонович Шаламов читал Доктора Живаго уже в Торфяной (под Москвой). Из Оймякона он послал стихи, которые глубоко тронули моего отца, он давал их многим, в том числе и мне. Посылаю Вам факсимиле письма Шаламова, написанное из Томтора и несколько фотографий Пастернака разного времени. Известите нас о получении. Постараемся послать Вам книги для вашего музея. Будьте здоровы и благополучны.  2.X.03.   Ваш Е.Пастернак.»
«Дорогая Мария Поликарповна! Ваше последнее письмо пришло, когда нас не было дома. Простите за опоздание. Нас очень тронули Ваш труд и заботы о создании музея. Варлам Тихонович Шаламов читал Доктора Живаго уже в Торфяной (под Москвой). Из Оймякона он послал стихи, которые глубоко тронули моего отца, он давал их многим, в том числе и мне. Посылаю Вам факсимиле письма Шаламова, написанное из Томтора и несколько фотографий Пастернака разного времени. Известите нас о получении. Постараемся послать Вам книги для вашего музея. Будьте здоровы и благополучны. 2.X.03. Ваш Е.Пастернак.»