Комиссия по изучению Якутской АССР и экспедиции А. Романова и П. Слепцова

Академические экспедиции на арктическое побережье Якутии в конце XIX — первой трети XX в.

Владимир Иванович ДЬЯЧЕНКО, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник отдела этнографии Сибири Музея антропологии и этнографии им.Петра Великого (Кунсткамера) РАН.

Публикуется с разрешения автора. Источник: Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_03/978-5-88431-279-1/

Большой прорыв в сборе этнографических коллекций по хозяйству и традиционной культуре долган был сделан в первой трети XX в. К 1925 году работа Академии наук строилась так, что научные разработки проблем велись отраслевыми институтами и музеями. Общие же комплексные проблемы изучались специальными комиссиями, которые состояли из сотрудников, направляемых научными учреждениями академии. Комиссии были постоянными, как, например, Полярная, и временными, которые создавались по мере необходимости.

Постоянная Полярная комиссия не один раз указывала на необходимость исследования Северо-Восточной Сибири, однако средств на эти работы не выделялось. Ситуация изменилась, когда весной 1924 г. в Академию наук обратился представитель Якутской республики Максим Кирович Аммосов (рис. 34) с просьбой организовать изучение производительных сил Якутии. 

Рис.34. Председатель Совнаркома М.К. Аммосов беседует с местными жителями (МАЭ, № 4415-98)

В его письме ставились основные проблемы и направления, которые предстояло всесторонне изучить: население, главным образом демографические процессы, животноводство, включая оленеводство и собаководство, земледелие, пушной и рыбный промыслы, кустарную промышленность.

Четвертого апреля 1925 г. общее собрание Академии наук утвердило создание новой комиссии — Комиссии по изучению Якутской АССР (КЯР), в состав которой вошли шесть академиков и представители Главнауки, Наркомпути, Наркомздрава, Северного Научно-исследовательского института и др.

Экспедиция поставила задачу всесторонне исследовать территорию Якутской Республики, принимая во внимание ее колоссальное пространство, малонаселенность, дальность исследуемых районов от обитаемых пунктов и плохое развитие, а местами полное отсутствие путей сообщения.

Кроме работ на территории собственно Якутии, исследования проводились также на северо-востоке Красноярского края и в районах, пограничных с Хабаровским краем. На протяжении шести лет (с 1925 по 1930 г.) в экспедиции было задействовано 11 отрядов, среди которых был и охотничье-промысловый (он работал на северо-западе Якутии, между реками Леной и Хатангой). Во время проведения экспедиции и по ее окончании в научный оборот вошли более 80 крупных исследований, среди которых значились 39 выпусков

«Материалов Комиссии» и 47 названий «Трудов Комиссии», в том числе работы по истории и этнографии народов Якутии. Музеи Ленинграда и Якутска пополнились ценными коллекциями по этнографии коренных народов региона.

Рис.42 – якуты в меховой одежде. Дельта Лены (МАЭ, № 4415-89)
Якуты в меховой одежде. Дельта Лены (МАЭ, № 4415-89)

Ленинград в то время располагал основным потенциалом научно-исследовательских учреждений в стране (в том числе и этнографического профиля), сотрудники которых могли с успехом решать поставленные перед ними научные задачи. Все полевые материалы, полученные в результате проведения стационарных работ, обрабатывались и затем публиковались именно в этом городе. Для темы нашей статьи важны результаты работы охотничье-промыслового и этнографо-статистического отрядов. Они работали в 1926–1928 гг. на территории между Таймырским полуостровом и р. Леной, там, где 30 лет назад проходил маршрут Э.В. Толля. Руководителями отрядов были соответственно А.А. Романов9 и П.В. Слепцов10.

Весной 1926 г. А.А. Романову, который был тогда еще студентом Лесотехнического института, Якутской Комиссией было поручено провести исследование пушного и охотничьего промыслов в зоне тундры и лесотундры между реками Леной и Хатангой. Как отмечал А.А. Романов, до проведения его экспедиции почти все исследователи, посещавшие ранее этот регион, проходили преимущественно по долинам крупных рек (Лена, Оленек, Анабар, Хатанга) или по побережью моря Лаптевых [Романов 1933: 13]. Поэтому ему предстояло пересечь междуречные пространства этого региона, слабо освещенные в географическом отношении (не говоря уже об этнографии района), и параллельно с изучением промыслов заняться географическими исследованиями, в частности сбором картографических материалов.

С этой целью в продолжение всего периода экспедиционных работ 1926– 1927 гг. исследователем проводилась глазомерная съемка, которой было охвачено до 3000 км основных маршрутов. А.А. Романову удалось побывать почти во всех селениях и стойбищах кочевников, расположенных на территории Лено-Хатангского края, вследствие чего ему приходилось иметь дело непосредственно с людьми, промышлявшими и кочевавшими в одних и тех же местах всю свою жизнь.

Составляя карту, при расспросах он чаще прибегал к методу нанесения схем самими кочевниками, на что они всегда охотно соглашались и с большим интересом старательно вычерчивали все географические подробности, которые им были известны.

В процессе составления карт промысловых участков и уточнения особенностей топографии, когда участвовало несколько человек, каждый рисунок подвергался всестороннему обсуждению и критике наилучших знатоков изображаемого участка. Критика нередко приобретала форму небольшого диспута, и вместо одной схемы предлагалась другая, по мнению автора, более совершенная. Когда составители схемы приходили к согласию, А.А. Романовым записывались названия рек, озер, гор и проч. Причем как бы ни была обширна территория, охваченная схемой, никогда не было случаев, чтобы при повторной проверке автор сделал ошибку, перепутав названия и расстояния.

В Булунском районе А.А. Романов обследовал Булунский, Кюпъэджанский, Кумахсуртский, Тюмятинский, Быковский, Туматский, Арынский и Оленекский советы, в Анабарском районе — Анабарский, Джесейский и Саскылахский. В Хатангском районе исследователь работал на территории Попигайского, Корго-Кюельского, Блудновского и Хатангского советов. Не являясь профессиональным этнографом, А.А. Романов оставил в своих полевых дневниках замечательно точные наблюдения относительно характера, особенностей традиционной культуры населения, кочевавшего на огромных пространствах этого региона. В его поле зрения всегда попадали местные кочевники — тунгусы, якуты и долганы, а также потомки русских старожилов (так называемые затундринские русские), давно смешавшиеся с коренными жителями.

Метисация этих групп населения продолжалась в течение нескольких столетий, и определение этнической принадлежности населения было настолько сложным, что на страницах этнографической печати и в переписных материалах того времени вылилось в ожесточенную научную дискуссию. Еще более эти дискуссии приобретали политический характер в связи с тем, что это были годы территориальных изменений в Красноярском крае и ЯАССР, а также в связи с землеотводными мероприятиями в целях создания колхозов и коллективизацией.

И, конечно, будучи руководителем охотничье-промыслового отряда, Романов все свое внимание сосредоточил на изучении промысловых животных и особенностей охоты у местных жителей.

Жизнь этого сурового северного края настолько захватила А.А. Романова (впрочем, как и всех полярных исследователей), что очень скоро, в 1933 г., он снова приезжает в эти края, правда, уже по заданию Полярного управления Главсевморпути. Имея опыт работы в этом регионе и общения с местными охотниками-оленеводами, он продолжил свои исследования, результатом которых стала монография «Пушные звери Лено-Хатангского края», опубликованная в 1941 г.

Кроме путевых заметок о населении края, материалов по охотничьему промыслу А.А. Романов для Кунсткамеры собрал три небольшие, но интересные коллекции. Коллекция 3641, насчитывающая 10 предметов, содержит маут для ловли оленей, предметы нартенной упряжи, мужское и женское верховые седла, а также вьючное седло. Относительно последнего А.А. Романов писал, что на некоторые вьючные седла оленеводы привязывали иконы для сохранности груза.

Коллекция 3642 (30 предметов) по промысловой одежде, собранная в низовьях Лены, Анабара и Хатанги у местных охотников «долгано-якутов», включает в себя: летнюю и зимнюю шапки, летний и зимний сокуй, летние и зимние парки, летние штаны из пыжика и ровдуги, зимние штаны из осенних шкур оленя, меховые чулки, короткие и длинные торбаса, зимние меховые чулки, шарф из мятой оленьей шкуры, оленье одеяло из мятых оленьих шкур, праздничные торбаза из оленьих лап с орнаментом, вышитым бисером по сукну, и др.

Коллекция 3643 по охотничьим орудиям промысловиков (46 предметов) содержит кремневое ружье, винтовку пистонную, гладкоствольную берданку, чехол для ружья саа хаата из оленьих лап, натруску, железное копье для охоты на оленей во время переправы, ствольный самострел, чаркаан — ловушку для ловли горностая, самострелы на дикого оленя, стрелы, лук для охоты на линных гусей, сети для ловли весенних уток и пояс промысловика.

Зарегистрировал и подробно описал предметы этих коллекций А.А. Попов, которому принадлежит подавляющее большинство публикаций по традиционной этнографии долган.

А.А. Романов привез в МАЭ РАН фотоколлекцию, которая зарегистрирована под номером 4415. В ней отображены природа севера Якутии, коренные жители, их традиционная культура и быт.

Рис. 35 Вид на дельту Лены с Хараулахского хребта (МАЭ, № 4415- 69)
Рис. 35 Вид на дельту Лены с Хараулахского хребта (МАЭ, № 4415- 69)

На рис. 35 запечатлен вид на дельту Лены с Хараулахского хребта. Дельта Лены — одна из самых больших речных дельт в мире, ее общая площадь составляет 45 тыс. км². Впервые она была описана и нанесена на карту Ленско-Енисейским отрядом Великой Северной экспедиции под командованием Василия Прончищева в августе 1735 г. Ленская дельта начинается примерно в 150 км от моря Лаптевых. До этого моря до Северного Ледовитого океана проложили себе путь три главные протоки: западная — Оленёкская, средняя — Трофимовская и восточная — Быковская. В систему дельты Лены входят и множество мелких проток, образующих более полутора тысяч островов. Там, где главное русло реки разветвляется на крупные протоки, возвышается из воды остров Столб (см. ниже) — достопримечательность устья Лены. К западу от него находится гора Америка-Хая, где находится место гибели членов американской экспедиции Джорджа Де-Лонга, отправившейся в 1879 г. на американском паровом судне «Жаннетта» покорять Северный полюс. После того как судно раздавили льды, экспедиция разделилась на три отряда, два из которых погибли. Двенадцать офицеров и матросов под командованием Де-Лонга умерли здесь, в дельте Лены, от голода и холода.

Вид с. Булун
Рис. 36 Вид с. Булун (МАЭ, № 4415-85)

На рис. 36 показан поселок Булун. Это бывшее селение в Булунском улусе Якутии, ликвидированное в 1957 г. Булун был расположен напротив ныне существующего села Кюсюр, в устье одноименной реки, на левом берегу реки Лены, в 120 км к юго-западу от поселка Тикси. Поселок был основан жителями Жиганска, покинувшими его в 1805 г. и бежавшими на север, по-видимому, от эпидемии оспы.

На 1891 г. в поселении Булун Якутского округа Якутской области проживало 35 жителей, позднее здесь находилось 15 дворов с 65-ю жителями, располагались также церковь Михаила Архангела, сельское училище, инородческая управа и запасный хлебный магазин.

Булун располагался в центре наиболее удобных для ловли рыбы песков. Сюда приплывали бригады рыбаков на промысел даже из Якутска. Такое благоприятное месторасположение придавало селению постоянный рост. Этому способствовало также и то обстоятельство, что поселок находился на перекрестке торговых дорог: с одной стороны на запад — на Оленек, Анабар и Хатангу, с другой стороны на восток — на Яну и Индигирку. Весь этот чрезвычайно протяженный район побережья Ледовитого океана находился на обеспечении товарами именно булунских купцов.

На кладбище старого поселка сохранилась могила Якова Федоровича Санникова (1844–1908). Обращает на себя внимание необычный для этих мест гранитный надгробный памятник потомку того самого купца, который в поисках пушнины и мамонтовой кости «открыл» таинственную землю, названную Землей Санникова. Есть в Булуне и могила кочегара Носова, участника экспедиции Э. Толля, искавшего Землю Санникова на яхте «Заря».

Промысловый поселок Быково
Рис. 37 Промысловый поселок Быково (МАЭ, № 4415-83)

О промысловом «поселке» Быково (рис. 37) известно совсем немного: в сведениях из архивного документа, относящегося к 1824 г., указано: «При устье Лены, урочище Быков Мыс — 4 хозяйства, 20 чел., при собачьем скотоводстве занимаются летом и зимой ловлей рыбы сетьми, также частью поколками во время плавов диких оленей и промыслом песцов своими пастьми» [Гурвич 1966: 167].

Остров Столб
Рис. 38 Остров Столб в низовьях Лены (МАЭ, № 4415-93)

Рис. 38. Остров Столб — известный природный памятник нижней Лены. Находящийся в верховьях дельты реки Лены, остров Столб представляет собой останец скальных пород, отторгнутый рекой от Хараулахского хребта. Внешне остров напоминает высокий массивный холм с довольно крутыми склонами и пологой вершиной. В 1920 г. участники экспедиции Ф. Матисена на пароходе «Лена» провели измерение его высоты, которая оказалась равной 104 м.

Отправка товаров факторией “Холбос” для обмена на шкурки песца в тундре Булунского округа
Рис. 39 Отправка товаров факторией “Холбос” для обмена на шкурки песца в тундре Булунского округа (МАЭ, № 4415-73)

Рис. 39. Отправка товаров факторией «Холбос» для обмена на шкурки песца в тундрах Булунского округа. Деятельность факторий и агентур союза «Холбос» в северных районах Якутии среди кооперативов являлся наиболее эффективным в 1920-е годы. Он использовал товарный аванс для обмена на пушнину, заключал договоры на поставку пушнины с частными торговцами и агентами, обеспечивал работу интегральных, многофункциональных и многолавочных типов кооперативов.

Развитие кооперации в условиях Якутии было обусловлено традиционным укладом хозяйства населения, географической и транспортной обособленностью, чрезвычайной отдаленностью от центра страны, низкой плотностью населения, своеобразными природными и климатическими характеристиками региона. Деятельность союза кооперативов «Холбос» внесла существенный вклад в становление и развитие экономики Якутской АССР.

Пароход и баржи на Лене
Рис.40 – пароход и баржи на Лене (МАЭ, № 4415- 87)

На рис. 40 изображен ленский водный транспорт, представленный пароходом и баржами на Лене, а на рис. 41 показан исторический пароход «Веслекари», который в коллекционной описи обозначен как «приобретаемое якутским правительством» судно.

пароход Веслекари
Рис.41 – пароход “Веслекари”, приобретаемый якутским правительством (МАЭ, № 4415-95)

Исследовательское судно «Веслекари» участвовало в поисках Амундсена, вылетевшего на гидросамолете и покинувшего северный норвежский порт Тромсё 18 июня 1928 г. в поисках лагеря Нобиле. Когда радиосвязь с гидросамолетом «Л-47» прекратилась, пришлось обследовать район между Тромсё и островом Медвежий, а также между Северо-Восточной Землей Шпицбергена и Землей Франца-Иосифа. В этих районах участие в поисках потерпевших аварию принимали не только «Веслекари», но и «Седов», а также «Красин» во время своего второго плавания. Однако поиски окончились безрезультатно: гидросамолет с  шестью  членами  французско-норвежского  экипажа  погиб в море.

По-видимому, судно «Веслекари» так и не было выкуплено правительством Якутии, поскольку позднее мы находим сведения, что это судно участвовало в исследованиях подводного рельефа в 1930-х годах после внедрения в практику эхолотного промера. Работы американской экспедиции проходили на судне «Веслекари» в 1933 и 1937–1938 гг.

Оленеводы возле балка с железной печкой
Рис.44 – остановка в пути. Оленеводы возле балка с железной печкой (МАЭ, № 4415-68)

На рис. 44 запечатлен балок с железной печкой, с которым передвигались по тундре местные кочевники. Балок, или «нартенный чум» (сырга дьиэ), который охотники-оленеводы использовали в качестве зимнего жилища по всему району Хатанго-Анабарской тундры и лесотундры, был одним из оригинальных и интересных по своему устройству переносных жилищ. Идея постройки и распространения балка в Лено-Хатангском крае принадлежала туруханским купцам,  которые  разъезжали  по  тундрам  со  своими  товарами и скупали пушнину. По словам кочевников и знающих о прошлом края людей, купцы за всю долгую полярную зиму в тундре редко заходили в чум охотниковоленеводов и предпочитали заключать все торговые сделки с промысловиками у себя в балке, где устраивалось небольшое отделение для наиболее необходимых товаров, которые по мере надобности пополнялись из обозных нарт.

Для торговца и его «магазина» передвижение по бескрайним просторам тундры при достаточном числе транспортных оленей не представляло больших затруднений, и нередко вместе с купцами путешествовали и их жены. Для переездов по тундрам Хатанго-Анабарского района в конце XIX — начале XX в. балки использовали также местная администрация и фельдшер. «Очень любопытно бывает смотреть на поезд в тундре с балком, из трубы которого вьется дымок и стелется полоской позади. Безбрежное пространство тундры напоминает собой море, а балок можно уподобить движущемуся пароходу» (СПФ АРАН. Ф. 735. Оп. 1. № 11. Л. 339).

на собаках через торосы. Залив Неелова
Рис.45 – на собаках через торосы. Залив Неелова (МАЭ, № 4415-56)
Тип ездовой собаки
Рис.47 – тип ездовой собаки. Дельта Лены (МАЭ, № 4415-82)
Ездовые собаки
Рис.46 – ездовые собаки. Устье Лены (МАЭ, № 4415-90)

На рис. 45–47 представлены собаки — верные друзья в осуществлении арктических экспедиций в качестве транспортного средства и помощники в хозяйстве коренного населения арктической зоны. Эдуард Толль писал: «Нигде не было совершено на собачьих нартах путешествий столь большой протяженности, как в береговой полосе Сибирского полярного моря в XVIII и XIX столетиях. Этот факт связан с тем, что на сегодняшний день нигде так не развита езда на собаках и собаки настолько хорошо не дрессированы и не объезжены, как в арктической Сибири, особенно в ее восточной части начиная от Лены до Колымы» [Толль 1959: 95].

Уже во времена Врангеля собаки из Усть-Янска считались лучшими в Восточной Сибири. В 1885–1886 и 1893 гг. Толль имел случаи познакомиться с отличными свойствами этих собак во время своих поездок на Новосибирские острова. Поэтому, снаряжая свою экспедицию, он решил обеспечить себя несколькими хорошими собаками из той местности, и благодаря счастливому стечению обстоятельств ему представилась возможность взять на борт в Александровске-на-Мурмане (г. Полярный возле нынешнего Мурманска) 20 усть-янских собак. Все они были в отличном состоянии, несмотря на проделанное ими далекое путешествие. Находясь на борту «Зари», собаки также хорошо перенесли неприятное для них морское плавание, хотя жили крайне скученно и почти не были защищены от захлестывания волной. История этих собак заслуживает того, чтобы упомянуть об их путешествии.

По просьбе Э.В. Толля, в Верхоянске якутский казак Степан Расторгуев встретился с жителем с. Казачье Стрижевым, который привез туда на оленьих нартах собак из Усть-Янска. Погрузив на 10 оленьих нарт клетки с собаками, он повез их в Якутск. Отсюда на трех тройках собак довезли в Жигалово. Когда началась распутица, сани пришлось сменить на колеса. Почва почтового тракта, таявшая днем, ночью снова замерзала. Чтобы избежать вредной для собак тряски на безрессорных почтовых телегах, ехали только днем, а ночи проводили на почтовых станциях. Далее собаки прибыли в Иркутск и продолжали путь по железной дороге. Животные проделали огромное расстояние от УстьЯнска через Верхоянск, Якутск, Иркутск, Москву, Архангельск за три месяца. Причем собаки ехали частью на оленьих нартах, частью на почтовых лошадях, на санях и телегах и, наконец, по железной дороге в самую жару. Несмотря ни на что, они все прибыли в отличном состоянии, что было чрезвычайно важно для арктической экспедиции.

Ураса, покрытая шкурами оленя
Рис.48 – ураса, покрытая шкурами оленя. Сиктях. (МАЭ, № 4415-25)

На рис.  48–54  представлены  различные  типы  жилищ  северных  якутов и тунгусов, бытовавшие в 1930-х годах в Хатанго-Ленском регионе. Стойбища охотников-оленеводов, кочующих по р. Анабар, обычно состояли из одного-трех чумов, редко больше. Но в каждом чуме размещалось от двух до пяти хозяйств общей численностью до 25 человек. Перенаселенность чумов здесь объяснялась нехваткой дров, которые собирали у моря или в Анабарской губе и возили издалека. Поэтому на зиму кочевники объединялись по несколько семей. Зимой они часто  предпринимали  небольшие  передвижения  на  10– 15 км, реже на 20–30 км, прикочевывая поближе к заготовленным дровам — плавнику.

Вешала с юколой у голомо
Рис.49 – вешала с юколой у голомо (МАЭ, № 4415-26)

Ленские рыбаки (чаще всего из якутов), приезжавшие из Якутска в дельту Лены для промысла рыбы на «песках», пользовались урасой, конструкция которой была близка к чуму оленеводов. Однако вместо ровдуги и оленьих шкур ее покрывали корой лиственницы, которую рыбаки привозили с собой. Железную печь здесь обычно заменяли простым очагом, устроенным в середине урасы. Над очагом на железных или деревянных крюках подвешивали котлы и чайники. Дым от костра вытягивался в верхнее отверстие. Для сна и сиденья по краям жилища устраивали дощатые нары, немного возвышавшиеся над землей.

Рыбозасольный пункт
Рис.50 – рыбозасольный пункт в устье Лены (МАЭ, № 4415-91)
Тунгусская ураса
Рис.51 – тунгусская ураса (МАЭ, № 4421-5)
Зимнее стойбище промышленников-оленеводов (долган)
Рис.52 – зимнее стойбище промышленников-оленеводов (долган) на границе лесотундры (МАЭ, б/н)
Стойбище оленеводов на границе лесотундры
Рис.53 – стойбище оленеводов на границе лесотундры (МАЭ, № 4415-59)
Установка зимнего чума на стойбище
Рис.54 – установка зимнего чума на стойбище (МАЭ, № 4415-81)

Местные охотники и рыбаки в дельте Лены, у которых не было домашних оленей, во время летних промыслов пользовались урасой, верх которой покрывали самой дешевой тканью, часто ситцем, иногда вместе с корой. Остов такой урасы устанавливали из плавникового дерева. Будучи один раз построенным, такое жилище навсегда оставалось на своем месте, и в дальнейшем охотники обычно пользовались уже готовым остовом, возя с собой в лодкахветках лишь одну покрышку.

Охота в тундре на дикого северного оленя с давних времен была основой экономики заполярных кочевников Сибири. Одним из таких регионов была территория между Таймыром и Леной. Здесь проходят миграции двух крупнейших популяций северного оленя, в которых насчитываются сотни тысяч диких животных.

Хозяйственный цикл коренного населения — долган, эвенков, северных якутов — традиционно основывался на промысле «дикаря», который обеспечивал северных кочевников мясом, а также шкурами для шитья одежды и покрышек для жилища.

Добыча оленей на переправах была очень важным промысловым способом, так как позволяла за короткий срок обеспечить себя мясом на длительное время. Так, в начале XX в. в дельте Лены за удачный сезон приходилось до трехсот добытых животных на одного промысловика.

Обычно олени приходят на одни и те же известные им переправы. Небольшие стада, опасаясь заходить в реку, обычно ожидают подхода других групп, пока постепенно на берегу не соберется большое стадо в несколько сотен или даже тысяч голов. Охотники обычно пропускали через реку первое стадо, не потревожив его. Тогда следующие олени входили в воду, не задерживаясь на берегу.

Олени очень уязвимы в воде. Охотники на легких лодках догоняли их, сбивали в плотную массу и направляли против течения, чтобы животные быстрее устали. Кололи оленей копьем с длинным древком, стараясь ударить животных под последнее ребро или в почки. При хорошо поставленном ударе опытный охотник убивал оленя одним ударом.

Рис.56 – объезд пастей на песца (МАЭ, № 4415-63)  Рис.57 – объезд пастей на песца (МАЭ, № 4415-74)  Рис.58 – настораживание пасти. Дельта Лены (МАЭ, № 4415-70)
Рис.56 – объезд пастей на песца (МАЭ, № 4415-63) Рис.57 – объезд пастей на песца (МАЭ, № 4415-74) Рис.58 – настораживание пасти. Дельта Лены (МАЭ, № 4415-70)

Охота на песцов (рис. 56–66). По всей Лено-Хатангской тундре был распространен белый песец, охота на которого играла большую роль в жизни местного населения. Шкурки этого зверька в северных условиях служили эквивалентом обмена на различные товары и продукты питания, а изначально ими расплачивались за разные государственные повинности. Мелкие оленеводы выменивали на песцов оленей у крупных оленеводов. На одного песца можно было выменять оленя-быка и молодого двухлетнего оленя. А за двух песцов можно было получить верхового оленя учак.

Рис.59 – охотники после объезда пастей (МАЭ, № 4415-71)  Рис.60 – просушка песцовых шкур на воздухе (МАЭ, № 4415-21)
Рис.59 – охотники после объезда пастей (МАЭ, № 4415-71) Рис.60 – просушка песцовых шкур на воздухе (МАЭ, № 4415-21)

Песца охотники добывали пастями-ловушками и капканами. Места их установок были разбросаны на десятки и сотни километров по тундровым речкам и вдоль морского побережья.

Выезжая на осмотр пастей, который обычно продолжался от двух до четырех недель, каждый охотник запрягал в легкие нарты четырех наиболее выносливых оленей, а кроме того брал еще одного-двух запасных. На морском побережье и в низовьях р. Хатанги оленей заменяли собачьи упряжки. С собой охотник брал нарту с дровами, а для ночлега — охотничий балок или шестовой чум с железной печью. Насторожив пасти, он занимался ловлей песцов капканами и охотился на дикого оленя.

Вязка экспортных шкур песца
Рис.61 – вязка экспортных шкур песца десятками в пушном складе Сибгосторга (МАЭ № 4415-72)

Одному охотнику приходилось проверять около 300–400 пастей-ловушек. Если в промысловом сезоне песца было много, то капканы проверяли каждый день, а пасти — раз в полмесяца.

Песцовые пасти представляли собой самоловы, давящие пушного зверя падающей сверху тяжестью (гнета или бревна). При среднем расстоянии между пастями 500 м и хорошей погоде охотник успевал насторожить за короткий ноябрьский день до 30 пастей. Если пасти были удалены от мест зимних стоянок на 200–300 км, то на переезд только в одну сторону уходило от трех до пяти суток, а вся операция по настораживанию ловушек занимала до 15 дней.

Пушная фактория на р. Хатанга
Рис.62 – пушная фактория на р. Хатанга (МАЭ, № 4415-61)

Летом в капканы охотникам-оленеводам попадался тарбаган (рис. 66). Весной с прилетом птицы в тундру и до ее отлета на юг оленеводы во время перекочевок охотились на уток, куропаток и гусей.

Утку добывали сетями, которые устанавливали на озерах (рис. 67). Из ее пера делали подушки, а мясо использовали в пищу.

Тундреный холмик, занятый норой песца
Рис.63 – тундреный холмик, занятый норой песца (МАЭ, № 4415-66)
Рис.64 – песец, лежащий в пасти (МАЭ, № 4415-77)  Рис.65 – песцовые пасти типа “куорабтах” (МАЭ,  № 4415-76)
Рис.64 – песец, лежащий в пасти (МАЭ, № 4415-77) Рис.65 – песцовые пасти типа “куорабтах” (МАЭ, № 4415-76)
Промысел тарбагана капканом
Рис.66 – промысел тарбагана капканом (МАЭ, № 4415-64)
Рис.67 – промысел уток сетями весной по мелким тундровым озерам. Дельта Лены (МАЭ, № 4415-75)
Рис.67 – промысел уток сетями весной по мелким тундровым озерам. Дельта Лены (МАЭ, № 4415-75)
Рис.68 – промысел тундровой куропатки сетью (МАЭ,  № 4415-67)
Рис.68 – промысел тундровой куропатки сетью (МАЭ, № 4415-67)
Рис.69 – промысловик снимает кору с тальника (МАЭ,  № 4415-92)
Рис.69 – промысловик снимает кору с тальника (МАЭ, № 4415-92)

Добыча куропаток достигала сотен штук на одного охотника и вся употреблялась на месте, так как из-за удаленности сообщения вывоз ее не практиковали. При специальном промысле в день можно было бы легко добывать до 100– 150 штук этой птицы. Ловили куропаток с помощью сети, установленной наклонно к земле. Птицу могли и загонять в сеть. Она должна была стоять свободно, не натянуто, чтобы птица в ней запуталась. Нижний край сети обязательно притаптывали снегом, а летом укрепляли на земле колышками (рис. 68). На рис. 69 изображен промысловик, который снимает кору с тальника. Использование коры тальника практиковалось местными жителями в нескольких случаях: ее могли использовать в медицинских целях, для изготовления орудий труда (например, поплавков для сетей) или в качестве сырья для окрашивания кожи.

Рис.70 – тунгус шаман Петров с семьей (МАЭ, № 4421-3)
Рис.70 – тунгус шаман Петров с семьей (МАЭ, № 4421-3)
Рис.71 – тунгусский шаман (МАЭ, № 4421-4)
Рис.71 – тунгусский шаман (МАЭ, № 4421-4)
Рис.72 – тунгусский шаман (МАЭ, № 4421-4)
Рис.72 – тунгусский шаман (МАЭ, № 4421-4)

На трех фотографиях (рис. 70–72) изображен тунгусский шаман по фамилии Петров. На одном из снимков (рис. 70) он запечатлен возле дома с семьей. К сожалению, в коллекционной описи кроме этой информации отсутствуют какие-либо сведения.

В 1928 г. по заданию Якутской комиссии Академии наук СССР в пределах Хатанго-Анабарского района работал этнограф П.Б. Слепцов11. 19 августа 1927 г., по согласованию с М.К. Аммосовым, Комитетом Севера, Обществом «Саха-Кескиле»  он  был  назначен  начальником  этнографо-экономического отряда (СПФ АРАН. Ф. 142. Оп. 1. Ед. хр. 49. Л. 57).

Рис.73 – после удачной охоты (МАЭ, б/н)
Рис.73 – после удачной охоты (МАЭ, б/н)

Первоначально путь следования Слепцова в Хатанго-Анабарский район должен был пролегать из Якутска в Красноярский край через оз. Ессей в бассейн Хатанги, Анабары и Оленека до их устьев. Однако под влиянием обстоятельств маршрут был изменен. 21 января 1928 г. исследователь выехал из Якутска на север, в Булун, куда прибыл 15 марта, совершив переезд через Верхоянский хребет по р. Дулгалах, Бытантай и Омолой.

Рис.74 – охотник и олень-манщик с петлей на рогах (МАЭ, б/н)
Рис.74 – охотник и олень-манщик с петлей на рогах (МАЭ, б/н)

Первого апреля он отправился из Булуна на запад и, пользуясь долинами р. Пур и Уджи, 11 апреля достиг р. Анабар. Затем Слепцов пересек р. Попигай и 29 апреля достиг р. Хатанги несколько севернее полуострова Кресты.

Предмет оленьей упряжи. Наголовник с поводком женского верхового оленя
Рис.75 – предмет оленьей упряжи. Наголовник с поводком женского верхового оленя (МАЭ, № 4128-208)

Переправившись по льду на западный берег р. Хатанги, П.В. Слепцов тундрой, следуя далее вверх по р. Хатанге (ее берегами и по самой реке), 8 мая прибыл в селение Хатанга.

Подготовившись  для  перекочевок  летом  в  прихатангской  тундре, П.В. Слепцов в конце мая, пользуясь еще нартенным путем, выехал из Хатанги на север к устью р. Артельная. Отсюда в течение следующих пяти месяцев до конца ноября исследователь предпринимал длительные перекочевки вместе с местными охотниками-оленеводами по р. Хатанге, между сел. Хатанга и полуостровом Кресты, а также по тундре, преимущественно в системе нижних притоков р. Санга-юрях.

Рис.76 – мужская зимняя одежда (сангыйак) (МАЭ, № 4128-214). Рис.77 – то же, вид сзади
Рис.76 – мужская зимняя одежда (сангыйак) (МАЭ, № 4128-214). Рис.77 – то же, вид сзади

Двенадцатого ноября 1928 г. из Дудинки от Слепцова была получена телеграмма следующего содержания, по-видимому, переданная им с оказией из Хатанги: «Хатангский приехали начале (,) мая до распутицы ездили речки Большая Балахна период распутицы провели речке Новая (,) изучали жизнь обычной обстановке оленевка зверопромышленника (.) Навигацией ездили лодкой вниз полуострова Кресты (,) вверх слияния Котуя Хетой (,) знакомились рыболовством, осенняя распутица будет проведена устье речки Новая (,) где собирается большинство туземцев Хатанги… Маршрут обратно намечен старый (,) которому приехали (.) Ввиду спешности продвижения из-за весенней распутицы районы Анабара Оленека не изучены достаточной мере… обратном пути (,) собираем коллекции музея… думаем Якутск приехать феврале Начальник Слепцов» Отправлено 20 октября 1928 г. (СПФ АРАН. Ф. 47. Оп. 1. Ед. хр. 33. Л. 200).

Рис.78 – шаманский костюм (МАЭ, № 4128-423)
Рис.78 – шаманский костюм (МАЭ, № 4128-423) Рис.79 – шаманский костюм (МАЭ, № 4128-431)

Двадцать первого ноября Слепцов покинул бассейн Хатанги и на нартенных упряжках отправился на восток по направлению к поселку Булун, куда прибыл 15 апреля 1929 г. В конце месяца он выехал из Булуна по р. Лене через Жиганск в Якутск [Романов 1933: 34–35]. В Якутске Слепцов сделал доклад на заседании представителей ЦИК и Якутской комиссии и выехал на год в Ленинград для обработки экспедиционных материалов.

В результате проведения экспедиции П.В. Слепцов собрал большой этнографический, а  также  картографический  материал  расспросного  характера в виде 80 схем, который был получен во время проведения исследований от местных кочевников. В одном из дел, хранящихся в Санкт-Петербургском филиале Архива РАН, указывается, что П.Б. Слепцов получил для обработки 26 мая 1931 г. собранный им материал, который озаглавлен «Этнографические материалы Хатанго-Анабарского этнографо-экономического отряда экспедиции АН, собранные П.В. Слепцовым 1928/29 гг.». В его оглавлении указаны следующие позиции:

— ботанический гербарий и опись к нему;

— географического-экономические и этнографические карты и маршруты;

— фотоснимков — 38;

— музейных экспонатов — 448 (на сумму 2863 руб. 71 коп.), с описью предметов и указанием места приобретения;

— посемейные списки наслегов Булунского округа;

— статистические сведения о Булунском округе;

— список граждан некоторых наслегов;

— прейскурант твердых цен на товаропродукты;

— посемейный список и статистические сведения тунгусов Кюп-Эженского наслега;

— количество пастей в Хатанго-Анабарском районе;

— журнал метеорологических наблюдений. — Всего: 997 стр. (СПФ АРАН. Ф. 174. Оп. 1. Ед. хр. 404. Л. 1–2).

В.Н. Васильев, будучи секретарем КЯР, разработал на нескольких страницах подробнейший план написания монографии для П.Б. Слепцова. Известный исследователь Якутии, автор «Словаря якутского языка» Э.К. Пекарский также пытался помочь ему. «Ко мне поступила для просмотра часть монографии П.Б. Слепцова на якутском языке, именно: промыслы, ремесла, оленеводство, станционная гоньба и “Приложения”: материал фольклорный (рассказы, загадки) и лингвистический», — писал он в справке (СПФ АРАН. Ф. 174. Оп. 1. Ед. хр. 404. Л. 80). Однако в архиве РАН хранятся лишь черновые материалы, часть из которых была приведена в порядок якутскими исследователями, работавшими с фондом Слепцова. Как бы то ни было, ни отчета, ни предполагаемой монографии по результатам работы экспедиции так и не было написано.

Этнографические коллекции, собранные во время проведения ХатангоАнабарской экспедиции П.Б. Слепцова (№ 4128 — 480 предметов быта и культа; 4129 — 150 предметов), самые многочисленные по долганской этнографии в Кунсткамере. Собрание исследователя охватывает все стороны вещной культуры молодого этноса: предметы одежды и обуви, орудия труда, одежда шаманов и их атрибуты, детские игрушки. В капитальной статье А.А. Попова по материальной культуре долганского этноса [Попов 1958: 5–121] ученый использовал для иллюстрирования своей работы четыреста снимков, сто сорок из которых — фотографии, сделанные с коллекций П.Б. Слепцова.

Из фотоснимков, привезенных П.Б. Слепцовым из Хатанго-Анабарской тундры, несколько фотографий были использованы А.А. Поповым для его статьи об охоте и рыболовстве у долган [Попов 1937: 147–206].

На рис. 73 запечатлены два промысловика после удачной охоты на диких оленей. По Лено-Хатангскому краю в первой трети прошлого столетия охотники ежегодно добывали до 10 000 диких животных.

На западе региона больше всего оленей добывалось в советах Хатангского района: в Попигайском и Блудновском, которые располагались на путях осенне-весенних миграций таймырского стада. Ежегодная добыча одного охотника здесь достигала 100, а иногда и больше голов. Далее к востоку оленей промышляли значительно меньше. На востоке региона охотились в дельте Лены и прилегающих районах. Так, в начале XX в. в дельте Лены на одного промысловика за охотничий сезон приходилось до 200–300 добытых оленей [Дьяченко 2005: 137].

Уникальный снимок охотника и оленя-манщика с петлей на рогах (рис. 74) был сделан П.Б. Слепцовым в Хатанго-Анабарском регионе. Охота на дикого оленя в Лено-Хатангском регионе имела огромное значение в жизни местных жителей, особенно в тех местах, где проходили миграционные пути животных. Один из тунгусских князцов купского рода сообщал улусному голове в 1819 г. о различных способах охоты на диких оленей, среди которых указывался и промысел с таким манщиком: «Жители горных шести наслегов пропитываются от промыслов дикого оленного зверя, которого упромышливают в летнее время на плаву поколкою на озерах, реках и речках, а с половины сентября до половины и далее октября месяца во время гоньбы зверя занимаются по тундрам промыслами приученными оленными порозами, навязывая слабо к рогам крепкие из жил сученые петли, и пускают на улов петлею к звериным порозам, когда же ученой пороз, к счастию промышленника, успеет надеть петлю на рога дикого зверя, удерживает от убегу оного, и промышленник, убивая из лука, остается с добычею» [СПФ АРАН. Ф. 735. Оп. 1. № 19].

Как упоминалось выше, коллекции, привезенные П.Б. Слепцовым, самые многочисленные из собраний по этнографии долган. К примеру, предметы оленеводства: недоуздок верхового оленя (бастынга) (рис. 75). Он представляет собой кожаный ремень в виде петли, который по бокам имеет два ровдужных ремешка. С их помощью недоуздок завязывается на затылке животного. Бастынга мужского верхового оленя никак не украшается в отличие от женского или грузового. Так, недоуздки женских оленей, точнее, налобные части ремня, обшивают зеленым, желтым или красным сукном и орнаментируют бисером. Для управления оленем к нижней части недоуздка пришивается длинный поводок — ньуогу.

На рис. 76–77 изображена мужская зимняя одежда (сангыйак), сшитая из оленьей шкуры мехом наружу. Покрой распашной, спинка сшита из трех полотнищ. Ворот круглый, по краям обшит сукном зеленого цвета. Полы прямые, с завязками по краям. Спереди, на груди, наложен прямоугольный нагрудник из сукна, расшитый цветным бисером. Одним краем он пришит к парке, а другой привязывается ровдужными завязками. Ниже нагрудника в виде пояса вшита широкая полоса, вышитая орнаментом. Такая одежда широко бытовала у долган, которые легко заимствовали некоторые красивые, на их взгляд, элементы декора одежды в других культурах. Так, указанный нагрудник прямоугольной формы был заимствован ими у русских, носивших рубашку-украинку с вышитым передком.

Из предметов, относящихся к сфере духовной культуры, следует отметить шаманские костюмы (рис. 78–79), бубны (рис. 80) и другие атрибуты шаманства, которые Слепцов закупил для Музея антропологии и этнографии в достаточно большом количестве.

БИБЛИОГРАФИЯ

Визуальное наследие народов Якутии: фотографический мир А.П. Курочкина (конец XIX — начало XX века). Якутск: Медиа-холдинг «Якутия», 2011.

Виттенбург П.В. Жизнь и научная деятельность Э.В. Толля. М.; Л.: АН СССР, 1960.

Гурвич И.С. Культура северных якутов-оленеводов. М., 1966.

Дьяченко В.И. Охотники высоких широт: долганы и северные якуты. СПб., 2005.

Попов А.А. Коллекции по материальной культуре долганов в Музее антропологии и этнографии // СМАЭ. Т. XVIII. М.; Л.: АН СССР, 1958.

Попов А.А. Охота и рыболовство у долган // Памяти В.Г. Богораза (1865–1936): Сб. ст. М.; Л.: АН СССР, 1937.

Романов А.А. Описание карты Ленско-Хатангского края // Материалы по изучению Арктики. № 3 / Изд-е Всесоюзного Арктического института и СОПС Академии наук СССР. Л., 1933.

Романов А.А. Пушные звери Лено-Хатангского края. Л., 1941.

Серошевский В.Л. Якуты. Опыт этнографического исследования. 2-е изд. М., 1993.

Толль Э.В. Плавание на яхте «Заря». М.: Гос. изд-во географ. лит-ры, 1959.

Толль Э.В. Экспедиция Императорской Академии наук 1983 года на Ново-Сибирские острова и побережье Ледовитого океана // Известия ИРГО. Т. ХХХ. СПб., 1894 (отдельный оттиск).

ПРИМЕЧАНИЯ

9 Романов Александр Андреевич (1902–1942). Родился в Саратовской губернии, учился в Саратовской лесомелиоративной школе. Прослушав теоретический курс в Лесотехнической академии в Ленинграде по лесохозяйственному факультету, А.А. Романов в 1931 г. окончил Высшие геологические курсы Геолого-разведывательного института в Ленинграде. В 1938 г. Московский государственный университет присвоил ему ученое звание кандидата географических наук без защиты диссертации. В 1926–1928 гг. трудился научным сотрудником в Якутской экспедиции АН СССР по изучению пушного промысла на территории между устьями Лены и Хатанги. Работал во Всесоюзном Арктическом институте в качестве научного сотрудника (биолога). Исполняя обязанности в указанном институте, совершил две экспедиции в Якутию, одна из которых продолжалась 2,5 года. Последнее место работы — Институт Полярного земледелия, животноводства и промыслового хозяйства Главсевморпути. Скончался в блокадном Ленинграде.

10 К сожалению, в нашем распоряжении не было сведений о биографии исследователя, кроме того, что П.В. Слепцов был уроженцем 1-го Жехсогонского наслега Ботурусского улуса и родился в 1881 г. В архиве РАН в Санкт-Петербурге имеется такая информация: «У краеведа Петра Вонифатьевича Слепцова есть материалы по этнографии <…> якутов и тунгусов. Он — художник, есть картины. Записи на якутском языке. Материал собирает более 15 лет. Альбом орнаментов якутов и тунгусов около 500 зарисовок. Материалы для подробного описания шаманского костюма (всех его частей и особенно привесок). Материалы о кузнечном искусстве якутов» (СПФ АРАН. Ф. 142. Оп. 1. Ед.хр. 33. Л. 95). Известно также, что П.В. Слепцов скончался в Ленинграде 26 марта 1932 г. и был похоронен на Богословском кладбище (CПФ АРАН. Оп. 174. Ед. хр. 404. Л. 85).

11 Из телеграммы П.В. Виттенбурга в пос. Амга ЯАССР этнографу П.В. Сойкконену от 30 июня 1927 г.: «Сегодня вырешилась организация этнографического отряда цели исследования этнографические бассейнов Хатанги, Анабара и Оленека настоящем году отправление первым зимним путем из Якутска Руководитель Слепцов Петр Бонифатиевич Прошу Вас прибыть Якутск пятого августа цели преподавания методологии исследования» (СПФ АРАН. Ф. 142. Оп. 1. Ед. хр. 32. Л. 157).