Академические экспедиции на арктическое побережье Якутии в конце XIX — первой трети XX в. и долганские коллекции в собраниях Кунсткамеры

Владимир Иванович ДЬЯЧЕНКО, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник отдела этнографии Сибири Музея антропологии и этнографии им.Петра Великого (Кунсткамера) РАН.

Публикуется с разрешения автора. Источник: Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_03/978-5-88431-279-1/

Среди многочисленных фотографических коллекций Кунсткамеры по этнографии народов Сибири значительное место занимают собрания по долганам — самому молодому этносу из арктических народов нашей страны.

Долганская народность была официально оформлена на этнической карте нашей страны в декабре 1930 г., когда был образован Таймырский (Долгано-Ненецкий) национальный округ. Новый этнос составили, как известно, три основных этнических компонента: тунгусы, якуты и русские. Так что проблемы происхождения долган во многом сводятся к вопросам этнокультурного взаимодействия именно этих трех этнических единиц.

Каждая из них придала новому этносу те неотъемлемые черты, которые вместе сформировали новую яркую культуру на крайнем севере Сибири, дисперсно рассредоточенную на протяженной территории от устья Енисея до низовьев р. Анабар.

Каждая из них придала новому этносу те неотъемлемые черты, которые вместе сформировали новую яркую культуру на крайнем севере Сибири, дисперсно рассредоточенную на протяженной территории от усть

В течение длительного времени на Таймыре и прилегающих к нему на востоке территориях происходили процессы интеграции русских оседлых промышленников с якутами, так же как и якутов с тунгусами. Якуты и русские усваивали оленеводческий образ жизни тунгусов, выработанные веками промыслово-охотничьи навыки и приемы. Те же, в свою очередь усваивали якутский язык, русские технические приемы и элементы православной культуры.

Почтовый тракт, соединивший две великие сибирские реки Енисей и Лену, сыграл определяющее значение в формировании долган. Он послужил неким катализатором в этнических процессах, происходящих в этом регионе, и способствовал оседанию или  привязке кочевников к определенным точкам на карте в зоне лесотундры.

Предки охотников-оленеводов, проживавших на границе тундры и лесотундры, там, где и возник тракт, являлись выходцами из разных регионов. Здесь осели потомки русских старожилов с одной стороны, а также илимпейские тунгусы и ессейские якуты, пришедшие с юга, с другой. Со стороны Лены, через Оленек в сторону Таймыра проникали объякученные русские, вилюйские тунгусы, ламуты и якуты. Это определило специфику формирования долганского этноса, его многосоставность и трудность в первоначальном определении этнической принадлежности населения хатанго-ленского региона. Тем более что подвижный образ жизни охотников — оленеводов способствовал широкому распространению смешанных браков, детей от которых причисляли к той или иной национальности по-разному, — часто в зависимости от обстоятельств.

Большую роль в деле изучения молодого этноса и собирании коллекций по культуре долган сыграли экспедиции Академии наук, которые были призваны, постепенно стирая белые пятна на карте Сибири, изучать географию и коренное население арктических регионов. Три академических экспедиции, имена руководителей которых оставили яркий след в истории арктических исследований, сделали существенный вклад в сохранение материальных памятников культуры формирующегося этноса.

Бунге Александр Александрович1 (рис. 1) после окончания медицинского факультета Дерптского (ныне Тартуского) университета и защиты диссертации на степень доктора медицины, работал врачом в больницах Дерпта и Петербурга. В 1881 г. он в качестве врача принимал участие в экспедиции, организованной Русским Географическим обществом к устью реки Лены.

В 1882 и 1883 гг. исследования в Арктике получили импульс международного сотрудничества. Русское Географическое общество в рамках организованного Первого международного полярного года обустроило две полярные станции: одну — на Новой Земле, а вторую — на острове Сагастыр, расположенном в дельте реки Лена.

В проведении Первого международного полярного года приняли участие двенадцать стран, которыми было устроено тринадцать станций в Арктике и две — в Антарктике. По постановлению Международной полярной конференции в Петербурге, обязательными для всех этих станций было проведение метеорологических и геомагнитных наблюдений, чем многие страны и ограничились. Однако некоторые государства, в том числе и Россия,  включили в свою программу также исследования по гидрологии, зоологии, ботанике, геологии и антропологии.

А.А. Бунге работал в течение двух лет на севере Якутии, в дельте Лены сначала помощником начальника, а затем начальником метеостанции. Он возглавлял метеорологические наблюдения, а также вел ботанические и зоологические исследования. После проведения первой зимовки Бунге летом 1883 года осуществил поездку на Быковскую протоку дельты Лены в то место, где в 1806 году естествоиспытатель Михаил Адамс добыл первый в истории науки остов мамонта, который доставил в Петербургскую Кунсткамеру2.

2 – ламутский женский летний кафтан (МАЭ, № 147-32-1) 3 – то же, вид сзади  4 – девичий тунгусский передник, вышитый бисером и украшенный оловянными кружками (МАЭ, № 147-33) 5 – ламутская женская шапка (МАЭ, № 147-34) 6 – мешочек для трута, вышитый бисером. Употребляется северными якутами, тунгусами и долганами. При нем - серница из мамонтовой кости, резная (МАЭ, № 147-3)
2 – ламутский женский летний кафтан (МАЭ, № 147-32-1) 3 – то же, вид сзади 4 – девичий тунгусский передник, вышитый бисером и украшенный оловянными кружками (МАЭ, № 147-33) 5 – ламутская женская шапка (МАЭ, № 147-34) 6 – мешочек для трута, вышитый бисером. Употребляется северными якутами, тунгусами и долганами. При нем — серница из мамонтовой кости, резная (МАЭ, № 147-3)

По дороге Бунге обследовал протоки и острова дельты Лены, а также побывал на месте последнего лагеря  Д. Де-Лонга, трагически погибшего на северном побережье Ленского архипелага. В этой поездке он собрал коллекцию костей ископаемых животных и богатые минералогические и ботанические коллекции.

Для петербургской Кунсткамеры исследователь отправил из арктического региона Якутии этнографические экспонаты, приобретенные у коренных жителей дельты Лены, а также собранные им в местах захоронений в районе Сагастыра. В эту коллекцию (№147), которую регистрировал в Музее антропологии и этнографии В.И. Иохельсон, вошли бытовые вещи, одежда, орудия охотничьего промысла, шаманские предметы, объекты из мамонтовой кости и др., всего 49 предметов (рис. 2-6). Между прочим, в описи коллекции Иохельсон атрибутировал экспонаты, принадлежащие как ламутам, так и тунгусам. Если это так (а регистратор был известным специалистом по этнографии северо-востока Азии), то в конце XIX в. в дельте Лены тунгусы и ламуты проживали совместно (т.е. здесь имело место соприкосновение эвенкийской и эвенской культур). Еще одно важное замечание Бунге состояло в том, что, как подчеркивал исследователь, некоторые бытовые предметы «употребляются северными якутами, тунгусами и долганами», т.е. у разных этносов в это время бытовали общие элементы культуры.

За важные результаты, полученные в результате проведения этой поездки, по решению Императорского Русского географического общества экспедиция Бунге осталась еще на одну зимовку. Результаты Ленской экспедиции А.А. Бунге обобщил в труде «Описание путешествия в устье реки Лены 1881-1884», изданном в С.-Петербурге в 1885 г.

В 1883 г. российскими академиками Ф. Б. Шмидтом, Л. Н. Шренком и К. И. Максимовичем, которые поддерживали всесторонние исследования арктических районов, в Академию наук был внесен проект организации новой двухлетней полярной экспедиции. Программа была направлена на исследование прибрежных районов Якутии. Это касалось, в первую очередь, огромного арктического региона, простирающегося на восток от р. Лена, включая группу больших островов, названных позднее Новосибирскими. По прошению президента Академии наук в январе 1884 г., этот проект по снаряжению экспедиции был утвержден правительством. Руководство экспедицией было возложено на уже опытного полярного исследователя А.А. Бунге.

Бунге не преминул возможностью добиться приглашения в свою экспедицию своего земляка Эдуарда Толля: весной 1884 г. последний получил предложение Академии наук принять участие в полярной экспедиции под его руководством.

Рис.7 – якутская девушка в традиционном демисезонном пальто сон (№ 159-1) Рис.8 – она же, вид сзади (№ 159-2)
Рис.7 – якутская девушка в традиционном демисезонном пальто сон (№ 159-1) Рис.8 – она же, вид сзади (№ 159-2)

А. А. Бунге был старше Э.В. Толля на 7 лет (он уже закончил медицинский факультет Дерптского университета, когда Толль только еще поступал туда). A. A. Бунге в одном из своих писем автору писал: «Мы быстро познакомились с Толлем и вo время студенческих празднеств постоянно вели исключительно научные разговоры, преимущественно на зоологические темы (происхождение видов и подобное). Окружающее нас общее веселье нисколько этому не мешало». Бунге пленяло «непреодолимое стремление молодого Толля к научным исследованиям» [ Виттенбург 1960:11].

После проведения второй зимовки и решения организационных вопросов, связанных с организацией будущей экспедиции, А.А. Бунге поднялся с устья Лены в верховья и далее в Иркутск, где дождался прибытия Э.В. Толля. В начале марта 1885 г. Бунге и Толль выехали из Иркутска в Якутск, а в Верхоянск  — отправной пункт проведения исследований — они прибыли 19 марта.

Спустившись на лодке вниз по течению р. Яна и исследовав берега реки, в августе 1885 г. путешественники достигли села Казачьего, где экспедиции следовало осуществить первую полярную зимовку. Спустя некоторое время исследователи разделились маршрутами: Бунге с организационной целью до зимы побывал в Усть-Янске, а Толль объехал для геологического обследования побережья приянскую тундру, посетив селение Булун в низовьях Лены. В октябре Бунге и Толль вновь встретились в селе Казачьем.

Во время проведения этой экспедиции Бунге самостоятельно обследовал остров Большой Ляховский и осуществил съемку юго-восточного берега о. Котельный. Благодаря его руководству экспедицией, было составлено геологическое описание Новосибирских островов, собраны обширные коллекции ископаемых животных и растений — две с половиной тысячи экспонатов.

А.А. Бунге постоянно контактировал с коренным населением, представители которого служили у него проводниками-каюрами, переводчиками и др., оказывал медицинскую помощь местным жителям. Нередко, чтобы получить врачебную поддержку и бесплатные лекарства, местные жители приезжали к нему за много сотен верст. О благородной деятельности Бунге говорит теперь название Докторский Мыс на морской карте Якутии.

5 декабря 1886 г. в Академию наук была послана телеграмма: «Экспедиция окончена благополучно. Летовали на двух островах: Бунге — на Большом Ляховском, Толль — на Котельном. Весной осмотрены все пять островов, особенно Новая Сибирь Толлем. Выехали на берег в последних числах октября. Все участники здоровы. Научная добыча богатая. Якутск-Киренск. Бунге, Толль» [цит. по: Виттенберг 1960: 28]. Весной 1887 г. после пятилетнего пребывания в Арктике А.А. Бунге возвратился в Петербург.

Рис.9 – портрет сидящей якутской девушки (№ 159-4) Рис.10 – портрет сидящей якутской девушки в профиль (№ 159-3)
Рис.9 – портрет сидящей якутской девушки (№ 159-4) Рис.10 – портрет сидящей якутской девушки в профиль (№ 159-3)

А.А. Бунге был одним из первых полярников, кто в экспедиции использовал фотоаппарат, а его фотографические карточки вошли в одну из первых коллекций по народам Сибири, хранящихся в петербургской Кунсткамере.

В 1885 г. в Музей антропологии и этнографии поступили четыре фотографии и сопроводительное письмо от доктора А.А. Бунге. Это – первые фотографии по этнографии якутов. Как видно из текста письма, этот фотоиллюстративный материал был отослан из Верхоянска 31 мая того же года. Можно полагать, что эти снимки были сделаны Бунге в Якутске, где он останавливался по пути в Верхоянск.

На этих фотографиях изображена, очевидно, одна и та же девушка в традиционной якутской одежде. На первых двух фотографиях (рис. 7-8) она снята в полный рост, одетая в демисезонное  пальто (сон) традиционного покроя, с отложным воротником и подпоясанном широким матерчатым поясом. На голове у нее — высокая меховая шапка (дьабака) с суконной верхушкой, на которой нашит металлический круг. Пальто украшено многочисленными нашивными металлическими подвесками, на шее у девушки надето шейное украшение в виде обруча, а на запястья – серебряные браслеты. Вид сзади демонстрирует особенности покроя пальто а также форму и длину меховой шапки.

В монографии В.С. Серошевского один из снимков (рис. 9) назван как «девушка-невеста (Амгинско-Ленское плоскогорье)» [Серошевский 1993: 558]3. Сидящая на стуле девушка одета в платье, на ногах — расшитые фигурными серебряными бляшками торбаса. На шее у девушки – нагрудное ажурное серебряное украшение с крестом, в ушах – серьги, а на запястьях – браслеты. В левой руке девушка держит курительную трубку с длинным металлическим мундштуком. Девушка снята и в профиль (рис. 10). По этой фотографии можно судить об антропологическом типе якутов. Заплетенные в две косы волосы говорят об обладательнице этой прически как о незамужней еще девушке.

Следующая страница изучения Арктики, отраженная в коллекциях петербургской Кунсткамеры,  непосредственно связана с именем Э.В. Толля4 (рис.11). Три экспедиции выпало на короткую, но яркую жизнь ученого, оставившего после себя пример беззаветного служения науке и Отечеству.

Экспедиция Э.В. Толля в Приянский край и на Новосибирские острова (1885-1886 гг.)

Рис.11 – портрет Э.В. Толля
Рис.11 – портрет Э.В. Толля

Весной 1884 г. Толль получил предложение Академии наук принять участие в экспедиции под руководством А. А. Бунге. Толль стал его помощником в академической экспедиции, организованной для «исследования прибрежья Ледовитого моря в Восточной Сибири, преимущественно от Лены по Яне, Индигирке, Алазее и Колыме и пр., в особенности больших островов, лежащих в не слишком большом расстоянии от этого берега и получивших название Новой Сибири…». Ему предстояло проводить самые разнообразные изыскания — геологические, метеорологические, ботанические, географические. Э. В. Толль с большим увлечением приступил к подготовке экспедиции, план которой был составлен Полярной комиссией Академии наук, работавшей под председательством академика Л. Н. Шренка. В 1885 г., на первоначальном этапе экспедиции на Толля было возложено обследование в геологическом отношении берегов реки Яны в верхнем ее течении, а также исследовать склоны Верхоянского хребта.

Весной 1886 года Толль во главе отдельного отряда обследовал острова Большой Ляховский, Землю Бунге, Фаддеевский и западный берег Новой Сибири. Летом Толль за полтора месяца объехал на нартах все побережье острова Котельный. 13 августа 1886 года в жизни Э. В. Толля случилось событие, определившее всю его дальнейшую судьбу. С северного берега острова Котельный он увидел вдалеке контуры четырех столовых гор. Вид их был настолько отчетливым, что Толль даже определил расстояние до гор — около ста пятидесяти верст. С этого момента все оставшиеся дни его жизни были подчинены мечте о достижении увиденной земли. Он уверовал, что перед ним была Земля Санникова5.

В этой экспедиции Толль очень подружился со своими проводниками-каюрами из эвенов, которых звали Джергели и Омунджа (рис. 12-13). Их трогательную дружбу Толль чрезвычайно ценил и вспоминал очень часто. Перед уходом с острова Котельный, Толль и Джергели как-то раз сидели в палатке у огонька и пили чай. Джергели, возвращаясь к своей любимой теме, спросил: «Хозяин, а на Земле Санникова тоже есть плавник, олени и кости?». Услышав утвердительный ответ Толля, проводник стал оживленным при мысли, что там можно хорошо охотиться на оленей и собирать мамонтовые бивни. Когда в разговоре о Земле Санникова Толль задал своему другу, семь раз летовавшему на Новосибирских островах и видевшему несколько лет подряд эту загадочную землю, вопрос: «Хочешь ли достигнуть этой дальней цели?», тот дал ему следующий ответ: «Раз наступить ногой, и умереть!» [Толль 1894: 451].

Толль полагал, что если гипотеза о существовании земли севернее Новосибирских островов подтвердится, то это окажется значимый по размерам архипелаг. Геологическое обследование такого архипелага, по мнению исследователя, чрезвычайно важно не только для изучения геологии севера Азии, но и для познания истории Земли.

После экспедиции под руководством А.А. Бунге, Толль осуществил две самостоятельные поездки, которые существенно пополнили знания об Арктике.

Вторая экспедиция Э.В. Толля

Семь лет спустя, в 1893 г. состоялось второе путешествие Толля в Сибирь. Академия наук назначила его во главе экспедиции и поставила основной целью раскопки мамонта, обнаруженного местными промысловиками в тундре к востоку от устья Яны. Выехав из Петербурга в начале января 1893 г., Толль прибыл в низовья Яны весной (рис. 14). Как обнаружил на месте Толль, останки мамонта оказались малочисленными и не особенно интересными: были обнаружены только небольшие куски кожи ископаемого животного, покрытые шерстью, части конечностей и нижняя челюсть. Ни черепа, ни бивней мамонта обнаружить не удалось. Решив осмотреть место находки позднее, когда окончательно сойдет снег, исследователь решил тем временем отправиться на Новосибирские острова, чтобы пополнить наблюдения, произведенные во время первой экспедиции. Собственно, кроме раскопок мамонта (рис. 15), другие результаты экспедиции, продолжавшейся год и два дня, были существенно значимее.

Рис.12 – проводники Толля: Омунджа (слева) и Джергели (МАЭ, № 1420-11)
Рис.12 – проводники Толля: Омунджа (слева) и Джергели (МАЭ, № 1420-11)
Рис.14 – самые северные коровы. С. Усть-Янск (МАЭ, № 1420-6)
Рис.14 – самые северные коровы. С. Усть-Янск (МАЭ, № 1420-6)
Рис.13 – они же (МАЭ, № 1420-13)
Рис.13 – они же (МАЭ, № 1420-13)

Девятнадцатого апреля 1893 г. Э.В. Толль со своим помощником, военным моряком-гидрографом, лейтенантом Е.И. Шилейко и четырьмя каюрами отправились на собаках на остров Большой Ляховский. Двое из промысловиков, старые друзья – эвены Джергели и Омунджа – работали проводниками в предыдущей экспедиции. Объехав этот остров и остров Котельный, вновь увидев вдалеке очертания неизведанной земли, исследователи описывали встречавшиеся по пути геологические обнажения, производили магнитные и астрономические наблюдения. Кроме того, Толлем, по собственной инициативе, были подготовлены спасательные продовольственные места складирования («депо») для норвежского путешественника Ф. Нансена, который готовился пересечь эти острова, чтобы достичь Северного полюса. Провиант для экипажа «Фрама» — так называлось норвежское судно, на котором отважный полярник намеревался покорить высшую точку Северного полушария, был закуплен в Якутске и отправлен к устью Яны, откуда его Толль перевез на остров Котельный.

Рис.15 – рабочие, нанятые на раскопки мамонта (МАЭ, № 1420-17)
Рис.15 – рабочие, нанятые на раскопки мамонта (МАЭ, № 1420-17)

Возвращаться Толлю и его команде с островов приходилось в тяжелых условиях. Вот как описывает этот переход П.В. Виттенбург: «31 мая 1893 г. На льду между островами Котельным и Малым Ляховским. Где именно? — неизвестно. Фатальное положение: промокнув до костей, мы заблудились в снежной пустыне. … Километрах в 7 от места стоянки, вдали показалась какая-то туманная полоса. Омунджа согласился с моим предположением, что это должен быть Малый Ляховский остров, но, тем не менее, взял направление на юг. Скоро полоса исчезла из вида. Мы опять потеряли дорогу и совершенно измокли.

Рис.16 – эвенское становище Айджергайдах МАЭ, № 1420-8)
Рис.16 – эвенское становище Айджергайдах МАЭ, № 1420-8)
Рис.18 – промышленник на верховом олене в тундре. Низовья Лены (МАЭ, № 4421-1)
Рис.18 – промышленник на верховом олене в тундре. Низовья Лены (МАЭ, № 4421-1)
Рис.17 – подготовка мамонтовых бивней для отправки (МАЭ, б/н)
Рис.17 – подготовка мамонтовых бивней для отправки (МАЭ, б/н)

Пройдя километров 18, мы остановились посовещаться. Разбили палатку. Джергели без моего ведома, пока я шел впереди, бросил взятое нами с coбой топливо, предполагая, что остров всего километрах в 20. Теперь и он, и Омунджа сильно приуныли, сознавая, что совершили оплошность. Пришлось их подбадривать в дороге, во первых, порцией шоколада, во-вторых, чашкой теплого какао в палатке и в третьих, последним средством утешения — напоминанием, что в «Мишином стане» их ждет водка, которую успел за это время принести Михаил Санников. На это Омунджа сказал мне: «Ладно, хозяин, но если мы придем туда, да не найдем водки, мы помрем. А если ты дашь нам выпить, так уж досыта!». Вода так и течет отовсюду; все в воде, и ни малейшей надежды обсушиться при нашем жалком oгне. Мы двое еще в хорошем настроении, но остальные совсем нахохлились. Как раз, пока я писал это, раздался радостный крик Джергели. Он увидел остров!<…>

Вчера при выступлении я так замерз, да и другие, пожалуй, не меньше, что только моей командой: «Музыка вперед!» — т. е. моим громким пением и подражанием барабанам, флейтам, а также притоптыванием удалось кое-как поднять упавший дух отряда <…> После 8 1/2-часового перехода по гладкому, слегка покрытому сверху водой льду между ужасными торосами, местами по колени в воде, при температуре 0 градусов мы достигли 8 июня  материка…» [Виттенбург 1960: 40].

Вернувшись с островов в июне 1893 г. началась вторая, чрезвычайно насыщенная часть экспедиции: путешественники отправились обследовать огромную территорию между реками Яна и Хатанга. Из местечка Айджергайдах (рис. 16), находящегося на морском побережье к востоку от устья Яны, экспедиция двинулась двумя отдельными партиями. Толль сначала поехал отдельно, чтобы еще раз осмотреть местонахождение мамонта, на р. Санга-Юрях, а  Шилейко направился к низовьям Лены северным путем вдоль побережья Восточно-Сибирского моря.

Прибыв на место, Толль убедился в своем первоначальном мнении, что местный промышленник Санников, нашедший мамонта и сообщивший о своей находке в Якутск (рис. 17),  имел дело с разрозненными останками, а не с целым мамонтом. Поэтому исследователь приступил к выполнению второй части экспедиции и направился на оленях тундрой на запад, догоняя Шилейко.

Поездка Толля верхом на оленях от Айджергайдаха до Лены (около 1 200 км) заняла по времени чуть больше месяца и убедила его в возможности перебираться через тундру во все времена года (рис. 18).

Партии Толля и Шилейко встретились 31 июля в одном из урочищ на реке Лене. Экспедиция, спустившись на лодках вниз по Лене и через ленскую дельту (рис. 19-21), благополучно достигла по протоке устья Оленека. Здесь экспедиция высадилась в селе Буолкалах. С реки с одноименным названием Толль проехал 700 км верхом на оленях до урочища Дороха. Проходя с грузом и седоками до 80 км в сутки, олени проявляли большую выносливость [Виттенбург 1960: 44].

Подготовившись к дальнейшему переходу, в конце августа караван экспедиции, состоявший из пятидесяти вьючных и верховых оленей, тронулся на запад. Туда, где в течение полутора последних столетий не ступала нога ни одного европейского путешественника. 2 сентября экспедиция достигла Анабарской губы, где Толль сделал первые фотографии аборигенов Анабарской тундры  (рис. 22-25). Вглядываясь в лица охотников-оленеводов, запечатленные на этих фотографиях конца XIX в., можно без труда обнаружить на них свидетельства большой метисации среди местных жителей. Невольно вспоминаются сведения о населении Хатангского тракта, неоднократно отмеченные исследователями, которым доводилось пересекать Таймырский полуостров с запада на восток.

Рис.19, 20 – якутская женщина с дельты Лены (МАЭ, № 1420-15,16)
Рис.19, 20 – якутская женщина с дельты Лены (МАЭ, № 1420-15,16)

«Зимовье Введенское. Здесь проживал крестьянин Затундринского общества Никита Лапутков, женатый на долганке: «полудолган — полусамоед — полурусский…, разрез глаз узкий, голубые глаза, голова лысая, на подбородке — редкая растительность. Зятем у него был долган, мать — самоедка, отец (метис) — затундринский крестьянин, жена — русская, дочь замужем за долганом, сын женат также на долганке.

Зимовье Авамское. Здесь живет крестьянин Затундринского общества, его староста Константин Аксенов — продукт смеси почти всех племен, населяющих Туруханский край. Прабабка его самоедка, дед и отец числились крестьянами, бабка была якуткой, мать — самоедка; жену имел тунгуску.

Станок Рассоха (у Боганиды) состоял из трех изб, в которых жили три долганские семьи Ессейской управы. «Мы остановились у долгана Киприяна Савина. Дед его был некрещеный долган, бабка тунгуска, мать крестьянка. Женат он на якутке, имевшей мать тунгуску» (Рычков 1915: 109–115).

После съемочных работ на Анабаре, экспедиция проехала новым маршрутом на запад, связав астрономические определения пунктов на этой реке с первым точным астрономическим пунктом на западе, в селении Дудинском на Енисее.

Рис.22, 23 -  долганские женщины с р. Анабар (МАЭ, № 1420-1,3) Рис.24, 25 – оленеводы р. Анабар (МАЭ, № 1420-18,19)
Рис.22, 23 — долганские женщины с р. Анабар (МАЭ, № 1420-1,3) Рис.24, 25 – оленеводы р. Анабар (МАЭ, № 1420-18,19)

30 сентября Толль расстался с Шилейко на Анабаре при летней погоде, а через несколько дней, 4 октября, в тундре выпал снег, и исследователи сменили верховую езду на оленях на нартенные упряжки.

Возвратившись с Анабара в Булун, чтобы рассчитаться за доставку коллекций с Новосибирских островов и для получения почты, в конце октября Толль выступил в обратный путь на запад и 5 ноября вернулся в урочище Дороха на Анабаре. Отсюда он проследовал через водораздел между Анабарой Хатангой и в середине ноября, как было заранее договорено, Толль встретился в селении Хатангском со своим помощником лейтенантом Шилейко. Завершение экспедиции проходило очень стремительно: меньше чем за десять дней путешественники домчались до селения Дудинское на Енисее. Погода, несомненно, благоволила исследователям. Редко кому удавалось пересечь так быстро, «на одном дыхании» так называемую «большую русскую дорогу», т.е. девятисоткилометровый тракт Хатанга – Дудинка. 4 декабря они были уже в Туруханске, а 16 декабря — в Енисейске. 8 января 1894 г. экспедиция возвратилась в Петербург.

Итак, вторая арктическая экспедиция под начальством Толля в продолжение одного года и двух суток преодолела колоссальное расстояние: от верховьев Яны до Новосибирских островов с юга на север и от устья Яны через Лену, Оленек, Анабар, Хатангу и Енисей  с востока на запад. Причем все это было осуществлено на лодках, собаках, верхом на оленях и нартенных упряжках. Маршрут столь огромной протяженности и чрезвычайной трудности Толль осуществил с поразительной быстротой, равнявшейся предельной скорости езды на оленях и собаках.

Таким образом, экспедиция обследовала в геологическом отношении Новосибирские острова, произвела около 4200 верст маршрутной съемки, Толль впервые описал плоскогорье между реками Анабар и Попигай, исследователями были собраны значительные материалы по палеонтологии, большие коллекции по зоологии, ботанике и этнографии. Среди экспонатов, поступивших от экспедиции, возглавляемой Э.В. Толлем (колл. №250), в петербургскую Кунсткамеру, были: ламутский женский передник, женская шапка ламутов, вышитые бисером торбаса, вьючная сума, серница из мамонтового бивня (рис. 26-31).

Русская Полярная экспедиция на яхте “Заря” (1900 – 1902 гг.)

Спустя шесть лет, в 1900 году Э.В. Толль был назначен начальником Русской Полярной экспедиции, организованной по его же инициативе для открытия и исследования Земли Санникова на судне «Заря». На ее проведение Николай I ассигновал 240 тыс. руб. В экспедиции приняли участие видные ученые: геодезист и метеоролог Ф.А. Матисен, топограф А.В. Колчак, зоолог А.А. Бялыницкий-Бируля, астроном Ф.Г. Зеберг.

Экспедиционное судно отправилось из Петербурга 21 июня 1900 г., отшвартовавшись от Васильевского острова. За лето «Заря» прошла до западного побережья полуострова Таймыр, где из-за ледовой обстановки яхта встала на зимовку. За это время участники экспедиции обследовали большой участок побережья Таймырского полуострова и архипелаг Норденшельда.

26 – ламутский женский передник (МАЭ, № 250-20) 27 – женская шапка ламутов (МАЭ, № 250-21) 28 – вышитые бисером торбаса (МАЭ, № 250-24 29 – вьючная сума (МАЭ, № 250-28) 30, 31 – серница из мамонтового бивня (МАЭ, № 250-46 а,б)
26 – ламутский женский передник (МАЭ, № 250-20) 27 – женская шапка ламутов (МАЭ, № 250-21) 28 – вышитые бисером торбаса (МАЭ, № 250-24 29 – вьючная сума (МАЭ, № 250-28) 30, 31 – серница из мамонтового бивня (МАЭ, № 250-46 а,б)

Прождав в акватории океана появления чистой воды, осенью 1901 года Толль прошел на «Заре», обогнув мыс Челюскин, от Таймыра к Новосибирским островам почти не встречая льдов. 16 сентября 1901 г. у западного берега острова Котельный судно встало на вторую зимовку. В течение зимы «Заря» работала как стационарная метеорологическая и геофизическая наблюдательная станция. Полярники выполняли кратковременные выезды по маршрутам на собаках, подготавливая животных к будущему походу. Две зимовки у острова Котельный дали богатые научные результаты.

В январе Толль покинул яхту и направился в местечко Айджергайдах, недалеко от мыса Святой Нос, чтобы забрать там почту и отправить свою корреспонденцию. Как только разнеслась весть, что в Айджергайлахе появился Толль, со всех сторон к нему потянулись бывшие проводники его прежних экспедиций. Приехали старый Джергели с сыном и Омунджа, а также многие другие промышленники, встречавшиеся с Толлем во время первых двух экспедиций. Благодаря своему гуманному и искренне дружескому отношению к коренному населению, Толль неизменно пользовался всеобщим уважением и трогательной любовью. Взаимоотношения Толля с якутами и эвенами служили подтверждением, что его любовь вызывает ответные чувства. Эти скромные обитатели тундры, с которыми Толль постоянно делил и радость и горе, были ему глубоко преданы и признательны за то искреннее уважение, с которым он относился к ним как к равным товарищам. Толль изучил их язык и обычаи, прекрасно понимал их быт и любил проводить с ними время в поварне за беседой у камелька. Он высоко ценил нравственные качества и честность аборигенов [Виттенбург 1960: 151].

Следующий случай, ранее приводимый Толлем в своем дневнике, может служить показателем их чуткости. Однажды, когда продукты были на исходе и Джергели заметил, что Толль разделил между всеми свой последний хлеб, он исчез и «порывшись в своих вещах, вернулся с двумя большими давно сберегаемыми пряниками, которые с торжествующим видом положил передо мною на стол — пишет Толль. – «Ты не должен ни в чем нуждаться, всегда рад тебя выручить» — говорил сияющий взгляд Джергели [Толль 1959: 291].

Рис.33 – купцы и промышленники в с. Казачье (1902 г.) (МАЭ, № 1420-4)
Рис.33 – купцы и промышленники в с. Казачье (1902 г.) (МАЭ, № 1420-4)

19 марта прибыла следующая почта и Толль приготовил к отправке в Петербург свою последнюю корреспонденцию. Перед возвращением на «Зарю» Толль обсудил еще раз со своими старыми товарищами будущий поход на остров Беннетта, — последнюю твердь на пути к Земле Санникова. Джергели и Омунджа давали советы, как преодолеть возможные препятствия, но из-за преклонных лет старые проводники не могли сами принять участия в этом походе (рис. 32).

Рис.32 – проводник и преданный друг Э.В. Толля – Джергели (МАЭ, № 1420-12)
Рис.32 – проводник и преданный друг Э.В. Толля – Джергели (МАЭ, № 1420-12)

Вот что писал Толль о наступившем часе разлуки в своем дневнике: «24 марта Джергели провожал меня еще некоторое расстояние, стоя на полозьях нарты. Затем мы обнялись в последний раз и крикнули друг другу: «Прости, прости, прости!». Я долго видел его маленькую гибкую фигуру, видел, как он махал своей шапкой, обнажив седую восьмидесятилетнюю голову, — этот необычайно круглый череп, в котором были скрыты поразительная память, острый ум и верная, детски чистая душа. Этот милый ламут излучает такую искреннюю душевность, которую я не могу определить иначе, как «шарм». Его образ возбуждает в памяти столько воспоминаний, что мне хотелось бы посвятить ему целую главу, но не хватает для этого ни времени, ни места» [Толль 1959: 296-297] (рис. 33).

11 апреля, после трехмесячного отсутствия, Толль вернулся из Айджергайдаха на «Зарю», где застал всех участников экспедиции активными и здоровыми.

Ранней весной, когда было еще далеко до освобождения «Зари» из ледового плена, Толль принял решение направить в дальние маршруты две партии. Предполагалось, что осенью при хорошей ледовой обстановке «Заря» снимет с островов обе партии.

Первая группа, состоящая из трех участников похода под начальством зоолога А. А. Бялыницкого-Бирули, 11 мая вышла на Новую Сибирь.

Толль, понимая, что плавание «Зари» к Земле Санникова будет из-за ледовой обстановки невозможно, решил достичь ее по льду без судна. Пятого июня 1902 г. Эдуард Васильевич Толль, астроном Фридрих Георгиевич Зеберг и двое промышленников-каюров: якут Василий Алексеевич Горохов (Чичаг) и юкагир Николай Семенович Протодьяконов (он же Дьяконов или Омук) вышли на нартах с трехмесячным запасом провизии и собачьими упряжками, тянувших две байдары. По расчету Толля, даже  если бы «Заре» не удалось снять партию с острова, взятой с собой провизии должно было хватить для перехода на остров Беннетта, питания на месте, а также и на обратный путь. Принималась также во внимание возможность охоты на белых медведей, моржей и тюленей в пути и на острове.

Готовившиеся к отъезду промышленники-каюры — бесстрашные в скитаниях по родной тундре, искусные и опытные охотники в столкновениях с медведем — опасались необычного для них путешествия. Великолепно приспособленные к жизни среди дикой суровой природы, обладающие хорошо развитыми органами чувств, отличающимися поразительной остротой восприятия, они пасовали перед новой для них обстановкой. Толль высоко ценил их как опытных каюров и метких стрелков, но допускал, что вид водной стихии может устрашить их. В этом случае он намеревался отпустить их обратно при столкновении с первой же полыньей. Толль любил и уважал своих помощников и умел прекрасно с ними ладить, никогда не прибегая к мерам принуждения. Как писал П.В. Виттенбург, охотники Николай Дьяконов и Василий Горохов очень не хотели покидать остров Котельный и пошли с Толлем только из уважения к нему6.

Итак, они отправились по маршруту: острова Котельный и Фаддеевский — мыс Высокий на Новой Сибири — остров Беннетта. Отправившись 5 июня (по новому стилю) 1902 года с места зимовки «Зари», Толль почти месяц продвигался на восток по северному берегу островов Котельный и Фаддеевский, безуспешно пытаясь обнаружить желанные очертания Земли Санникова. После недельного отдыха на мысе Высоком острова Новая Сибирь участники похода направились по льду на остров Беннетта. За первые двенадцать дней из-за больших торосов и полыней они прошли немногим больше пяти километров, затем продолжили дальнейший путь на дрейфующей в северном направлении льдине и на байдарах. Только в самом начале августа, наконец, отряд достиг острова Беннетта для его исследования7. Исследования этого небольшого острова продолжались больше трех месяцев.

Как уже говорилось, осенью с острова, как рассчитывал Толль, отряд должна была снять «Заря». Но ледовая обстановка сложилась крайне тяжелой, и судно не смогло пробиться ни к острову Беннетта, ни к Новой Сибири. После трех неудачных попыток, оказавшись перед угрозой нехватки угля и потери судна с оставшимися членами экипажа, лейтенант Ф. А. Матисен, остававшийся за командира «Зари», принял решение следовать в бухту Тикси. Капитан сделал на тот момент все возможное, но вынужден был отказаться от дальнейших попыток. К тому же истек назначенный самим Толлем срок — судно должно было подойти к острову до 3 сентября.

Остается только догадываться, что толкнуло отряд на такой безрассудный поступок, но когда уже заканчивались запасы продовольствия, в начале ноября 1902 года, в наступившую полярную ночь, в сильные морозы Толль и три его спутника приняли решение продвигаться обратно по льду по направлению к Новой Сибири и пропали без вести.

Осенью, после неудачных попыток пробиться к острову Беннетта, «Заря» пришла в совершенно безлюдную тогда бухту Тикси, к юго-востоку от дельты Лены. На берегу бухты прихода Русской Полярной экспедиции ждали М.И. Бруснев (участник экспедиции, еще весной отправленный Толлем из Айджергайдаха в дельту Лены) и вместе с ним старый Джергели с сыном, которые приехали поприветствовать Толля. Джергели был сильно опечален, когда узнал, что на «Заре» нет его бывшего начальника. Со слезами на глазах обратился он к Ф. А. Матисену: «Тебя вижу — все равно, что его вижу». Восьмидесятилетний старик выразил желание ехать за начальником экспедиции на оленях, как только замерзнет море [Виттенбург 1960: 174].

Через несколько дней к острову подошел пароход «Лена», на который был перегружен обширный научный материал, собранный за два года экспедицией Толля.

В январе 1903 в поисках следов партии Толля отправился отряд во главе с А.В. Колчаком. Плыть с Колчаком согласились участники Полярной экспедиции боцман Бегичев и матрос Железников. Старый проводник Толля Джергели нашел четверых каюров, помог купить полторы сотни ездовых собак. В августе 1903 г. члены спасательной экспедиции достигли острова Беннетта и обнаружили две стоянки Толля. На них были обнаружены следы костров, рубленый плавник, служивший топливом и собранные коллекции. А на мысе Эмма, названном Э.В. Толлем именем своей жены, в груде камней лежала бутылка с тремя записками, последняя из которых была датирована 23 октября 1902 г.

(Продолжение следует.)

ПРИМЕЧАНИЯ

1Бунге Александр Александрович (1851–1930), военно-морской врач, зоолог, доктор медицины, исследователь Арктики. Как опытный полярник входил в состав Комиссии по организации арктических экспедиций при Главном гидрографическом управлении. До последних дней он пристально следил за исследованиями Арктики. Скончался в Таллинне.

2Через много лет, в 1896 г., скелет мамонта, воссозданный для обозрения, передали в от- крывшийся в Петербурге Зоологический музей, где он находится до настоящего времени.

3В одном из каталогов, посвященных визуальному наследию народов Якутии, авторство этой фотографии ошибочно приписано известному ссыльному фотографу Акиму Курочкину [Визуальное наследие 2011: 16].

4Толль Эдуард Васильевич (1858–1902) — выдающийся путешественник, исследователь сеЦверо-восточных и арктических пространств Российской империи. Родился в г. Ревель (ныне — Таллинн). В 1872 г. его семья перебралась в г. Дерпт (Тарту), где Эдуард поступил в местный университет на естественно-исторический факультет. Он изучал минералогию, геологию, ботанику, зоологию, медицину, защитил кандидатскую диссертацию по зоологии и был оставлен при университете. Толль постоянно углублял знания в зоологии, не забывая и геологическую науку, чем расположил к себе директора Геологического музея академика Императорской Академии наук, участника двух экспедиций в Сибирь Ф.Б. Шмидта. Последний пригласил Толля на долж- ность ученого хранителя в Минералогическом музее Академии наук. Погиб во время поисков Земли Санникова, возвращаясь с тремя спутниками с острова Беннетта на материк в ноябре 1902 г.

5Еще в 1805-1808 гг. якутский промышленник Яков Санников со своими товарищами во время походов на север в поисках новых промысловых мест открыли напротив устья р. Яны группу островов: Фаддеевский, Столбовой, Новая Сибирь. С островов Котельный и Новая Сибирь Санников увидел по направлению на северо-запад очертания другой земли, которую он пытался достигнуть. Но путь к ней преграждали имеющиеся здесь полыньи, остающиеся открытыми в течение большей части года. Названная его именем гипотетическая земля на долгие годы стала объектом устремлений арктических путешественников.

6 Горохов знал Толля со времен экспедиции А.А. Бунге, тогда Василий был еще мальчиком и участвовал в экспедиции вместе со своим отцом [Виттенбург 1960: 153].

7 Даты и некоторые подробности последнего перехода стали известны благодаря найденным на следующий год на острове Беннетта запискам Э.В. Толля. Дневники же его экспедиции, кото- рые исследователь вел до дня отправления с острова Котельный, были предусмотрительно за- паяны в коробку и перевезены на материк, благодаря чему мы можем их читать опубликованны- ми в книге.