Февральская революция глазами якутян

Февральская революция

В этом году – 100-летие Февральской революции. 2 марта по старому стилю Якутское областное управление во главе исполняющего обязанности губернатора барона Дмитрия Орестовича фон Тизенгаузена официально узнало о падении монархии, об отказе представителей дома Романовых от престола Российской империи. Февральская революция.

В курсе тех событий в стране была и якутская политическая ссылка. По воспоминаниям очевидцев телеграмму со скрытым подтекстом получил бывший депутат Государственной Думы, известный ссыльный большевик Григорий Иванович Петровский, которая вскоре стала общим достоянием якутских политкаторжан. 

События, последовавшие после мирной Февральской революции, не имели аналогов в отечественной истории. Россия из вековой самодержавной империи шагнула в республиканский строй, все народы гигантской империи стали равноправными, власть перешла совету Государственной Думы, в ярких весенних горизонтах маячили Учредительное собрание, демократия, многопартийная система, автономная Сибирь, равноправие народов… Но что было потом, какой путь выбрала Россия мы все хорошо знаем из учебников истории.

Несмотря на Гражданскую войну, раскулачивание, репрессии, Великую Отечественную в архивах, чердаках, сундуках остались, выжили мемуары очевидцев тех дней. В данной публикации выложены отрывки воспоминаний известных и малоизвестных якутян – свидетелей Февральской революции.

Анемподист Иванович Софронов-Алампа (1886-1935)

Духовный лидер народа саха, один из основоположников якутской литературы, писатель, журналист, театральный деятель, член Якутского центрального исполнительного комитета 2-го созыва, первый директор Якутского театра и Госкино, первый редактор журнала «Чолбон», председатель культурно-просветительского общества «Саха омук». В 1927 г. репрессирован по делу конфедералистов, реабилитирован.

В феврале 1917 г. жил в г. Якутске и работал старшим писарем у известного рыботорговца К.Д. Спиридонова.

Было около 10 ч. утра. Ясный солнечный день. Малобазарная ул., 33, дом КДС. Я в своей комнате что-то делал. Вдруг влетает в мою комнату один молодой человек. По лицу и глазам сразу м.б. догадаться, что он чрезвычайно взволнован чем-то необыкновенным. Говорить он не мог. Молча всунул в мою руку вдвое сложенную осьмушку листа бумаги. Я тоже молча и машинально взял и развернул. На ней вдоль была напечатана на пишущей машине копия телеграммы о том, что Николай 2 отрекся от престола. «Только что получено», – пояснил в лвпопыхах. Я пораженный внезапной новостью, тоже онемел. Говорили очень много, но я понял все. Он ужасно торопился. Также быстро, как зашел, вышел из комнаты…

Это был восп. Учит. Семин. МКА. Это было 2 марта 1917 г. Я, что-то напялив на себя, выбежал улицу…

(Саха сиринээҕи научнай киин архыыба, ф. 4 оп. 28, д. 47, л. 15).

Николай Денисович Неустроев (1895-1929)

Один из основоположников якутской литературы, общественный деятель, учитель, публицист, советский работник, руководитель Баягантайского улусного филиала культурно-просветительского общества «Саха омук», участник Якутского повстанчества в 1922 г.

В феврале 1917 г. жил у родителей в родном 4-м Баягантайском наслеге Баягантайского улуса (ныне Алданский наслег Таттинского улуса)

РЕВОЛЮЦИЯ В ЯКУТСКОЙ ГЛУШИ

Мы, обитатели глухой якутской тайги, совсем не ожидали ее. Она явилась совершенно неожиданно. Как бурный ветер в пустыне. Она сразу заполнила нашу жизнь, сразу разогнала черную тучу, так долго закрывавшую лучи солнца от наших глаз. Мы вместе со всей великой Россией вздохнули свободно.

Под натиском народного восстания пала старая власть, угнетательница всех народов необъятной России и якуты сразу получили долгожданную свободу.

Мне хочется рассказать здесь о том, как встретили праздник свободы в якутской глуши.

Жители Баягантайского улуса собрались в культурном центре последнего, в селе Баяга.

Когда я ехал с одним стариком, старостой своего поселка, в село Баяга, чтобы участвовать в выборах делегата на Якутский съезд (старик тоже ехал на выборы), нам рассказали, что в управу приехали из города два человека. Один русский, а другой якут, которые первым делом велели убрать портрет царя, украшавший убогий дом здания управы. Это был первый акт движения против низвергнутой старой власти в нашем улусе.

Когда, наконец, сгорая от нетерпения, мы приехали в управу, вокруг двора была масса запряженных в сани лошадей приехавших в управу жителей улуса. Первое свободное заседание граждан улуса уже началось. Мы вошли в зал, переполненный народом. Говорил один из приехавших агитаторов. Около него сидит его товарищ в форме семинариста. В заключении речи агитатор предложил приветствовать свободу криком «Ура!».

В первый раз со дня основания управы зал огласился радостным криком собравшегося народа. Собрание тотчас же перешло к деловым вопросам.

На другой день было воскресенье…

У крыльца церкви состоялся маленький митинг, на котором народ еще раз приветствовал новую, свободную жизнь. Затем по улицам села потянулась вереница манифестантов с красными флагами. Школьники и интеллигенция пели революционные песни. Народ сопровождал манифестантов. У некоторых появились красные ленточки.

Как все это быстро произошло! Еще вчера мы не смели пикнуть что-либо против власти, а сегодня дети, маленькие дети поют «Марсельезу», как некогда мы запевали под руководством учителя блаженный гимн: «Боже, царя храни…».

Шествие направляется в больницу, где живет старый боец за свободу родины г. Р., чтобы приветствовать его. У ворот манифестантов встречает маленькая девочка с красным флагом в руках. На флаге надпись: «Да здравствует свобода!».

Навстречу манифестантам выходит больной Р. Его поддерживают с двух сторон.

Седого борца первым приветствуют учащиеся, а затем один из агитаторов прикрепляет на его груди красную ленточку. Слезы радости и восторга показываются на глазах Р. Он пытается что-то произнести, но от волнения пошатывается. Его сажают на стул.

Успокоившись, он благодарит учащуюся молодежь и, обращаясь к молодым агитаторам, просит передать привет от его имени областному комиссару, члену Государственной думы Петровскому, как одному из представителей славной рати борцов за счастье России.

Затем манифестация с пением направляется в управу, там опять приветствия, опять крики «Ура!», радость торжествующего народа.

Из управы манифестация идет к учащимся. Там агитаторы приветствуют учащихся, поют революционные песни и расходятся.

Так мы встретили праздник обновления в глухой якутской тайге. Новое поколение молодежи становится под Красное знамя свободы. Ему открылась широкая дорога, дорога к свету и лучшей доле.

(газета «Социалистическая Якутия», 1964 г., 7 июня)

Герасим Тимофеевич Дягилев (1902-1983)

Якут Баягантайского улуса 4-го Баягантайского наслега (ныне Алданский наслег Таттинского улуса), работник народного образования, литератор, журналист, член культурно-просветительского общества «Саха омук». В 1939 г. репрессирован, реабилитирован.

В феврале 1917 г. ученик Баягантайского Масловского 2-х классного училища в центре Баягантайского улуса – в с. Баяга 1-го Игидейского наслега (ныне с. Томтор Баягинского наслега Таттинского улуса).

Вот наступает ранняя весна, конец марта, 1917 года. Из города приехали в Баягу Ойунский (Слепцов) Платон Алексеевич и Попов Александр Федорович. Когда мы собрались рано утром в школу, вместо обычных учебных занятий устроили митинг в коридоре. Первым выступил Платон Алексеевич Ойунский, человек среднего роста, тоненький, весьма молодой, с тонкими чертами лица, опрятно и чисто одетый, с длинными густыми волосами, зачесанными назад, в очках-пенсне. Он говорил на русском языке, что свергнут царь Николай II, наступила свобода в России и свершилась революция. Кроме нас (учащихся и двух учителей), еще было несколько посторонних людей из местного населения. Мы кричали: «Ура!», «Да здравствует революция!», «Да здравствует свобода!». После митинга Д.В. Муксунов учил нас петь «Марсельезу» и «Смело, товарищи, в ногу!» Весь день учились петь в классе I-IV отделений. На другое утро, когда мы собрались утром, нас построили в две шеренги (нас было более 60-ти), вышли на улицу и пошли с революционными песнями, которым учились вчера, к политссыльному Рябицкому, живущему недалеко от больницы. Рябицкий был дряхлый старик с белыми волосами, такой же белой пышной бородой. Он уже не мог стоять. Когда мы зашли во двор, его под руку вывели из квартиры к нам и посадили на стул. Мы стояли перед ним. Из нашего строя вышли двое — отличники из II отделения II-го класса (VI класса) Калининский и Готовцев и приветствовали его с революцией. Старик Рябицкий  так разволновался, что не мог даже говорить и появились у него слезы на глазах от сильной радости.

Дальше мы пошли в управу, так называлось тогдашнее улусное управление. Когда мы зашли во двор управы, из издания управы вышли члены управы (выборные) во главе улусного головы Слепцова Николая Симоновича и стали перед нами (демонстрантами). Как я заметил тогда, они (управцы) стояли с поникшей головой, что-то грустные и чем-то недовольные. Перед ними выступили Ойунский и Попов. Вечером в управе собрались местное население, члены управы, учителя, фельдшер из больницы Сосин Тит Иванович и мы учащиеся (конечно нас, во всяком случае младших, не звали, а пришли без приглашения из-за любопытства) и устроили митинг. Убрали портрет царя Николая II и Зерцало (знамя царской России в присутственных местах). И в этом митинге мы пели свои разученные революционные песни и приветствовали революцию.

Так мы встретили февральскую революцию, которая ярко осталась в нашей памяти, как незабываемые дни в нашей жизни.

Хотя наступила революция, но в нашей повседневной учёбе, в обычных занятиях и учёбных программах и предметах никаких перемен не было. Так по старому во всех отношениях учились до начала 1919-20 учебного года.

Воспоминание написано 8 января 1961 года.

г. Воронеж.

Дмитрий Васильевич Муксунов 

(1895-1962)

Сын служащего г. Якутска, известный деятель народного образования Якутии, работал учителем, директором школ, инспектором, научным сотрудником, заслуженный учитель Якутской АССР, заслуженный работник народного хозяйства Якутской АССР, отличник народного просвещения РСФСР, кавалер ордена «Знак Почета».

В феврале 1917 г. работал вторым учителем Баягантайского Масловского 2-х классного училища в с. Баяга 1-го Игидейского наслега Баягантайского улуса (ныне с. Томтор Баягинского наслега Таттинского улуса).

О Февральской революции 1917 года сначала до нас доходили отдельные отголоски чего-то далекого, неопределенного. Одно было ясно, что был свергнут самодержавный строй. Но вот приехали из города два товарища: П.А.Слепцов (Ойунский) и А.Ф.Попов. Остановились они в школе. Только здесь от них подробно узнали о происшедших политических событиях. Небольшое население нашего села всколыхнуло их приездом. Во все концы были посланы «скороходы» созывать ближайших жителей на митинг. Появились у нас революционные песни – «Варшавянка», «Смело, товарищи, в ногу!». Песни эти наскоро были переписаны учащимися. После этого была проведена демонстрация: с небольшим красным флагом, с пением революционных песен. Учащиеся школы направились к зданию улусной управы. К этому времени здесь собралось несколько десятков жителей. На организованном митинге у здания улусной управы с речью о происшедших политических событиях выступили Платон Алексеевич Ойунский и Александр Федорович Попов. После митинга учащиеся направились по направлению к больнице.

Платон Алексеевич, вернувшись в школу, с учащимися провел беседу. Коллективно был составлен текст приветственного письма в адрес Комитета общественной безопасности и подписан группой учащихся, которое вручили Платону Алексеевичу.

В школе три дня не было занятий. Настроение у всех было радостное, приподнятое. Платон Алексеевич интересовался учебой учащихся, их успехами, подробно ознакомился с тетрадями старшеклассников.

(Рукопись написана 1957 г., 5 июля, хранится в Краеведческом музее Баягинского наслега)

Григорий Андреевич Попов 

(1887-1942)

Родился в Октемском наслеге Западно-Кангаласского улуса (ныне Хангаласский улус) в семьей русского священника, имел научную степень кандидата богословия, инициатор исторического образования Якутии, профессиональный краевед, архивист, исследователь, заведующий Областным краеведческим музеем. В 1937 г. репрессирован, погиб в Карагандинских лагерях, реабилитирован.

В феврале 1917 г. учился в Казанской духовной академии.

ИНТЕРЕСНОЕ МЫ ВРЕМЯ ПЕРЕЖИВАЕМ…

(записи из дневника)

Февральские дни 1917 г.

В то время, как в Петрограде разыгрывались события, Казань как будто притихла. Масса еще не знала. Иду по Воскресение и читаю объявление, призывающее к спокойствию от имени Министра путей сообщения… новая фамилия, не из кабинета Протопопова. Что такое? Прихожу к землякам. Гадаем. Наконец, прибежал наш земляк, студент медик Коля Семенов и сообщил слово “революция”. На Воскресение разъезжают казаки, кое-где разгоняют столпившихся. Инцидентов нет. Утро. У нас в Академии объявление, призывающее всех студентов Казани сегодня явиться в Университет по поводу “происходящих событий”. Конечно, пошли все. Улицы обычны, ничего похожего на “революцию”. Пришли. Большая Университетская аудитория полна студенческой массой. Реет красное знамя. Тишина. Вдруг на эстраде появляется профессор (фамилии не помню). Торжественно провозглашает: “Дорогие друзья, царизм пал. Образовалось Временное Правительство. Поздравляю Вас с грядущей свободой!”.

Гром аплодисментов. Далее ничего не помню. Ораторы один за другим появляются на эстраде. Страстные речи. Пение революционных песен. Сорганизовались партии. Выступают представители каждой из них. Разошлись спокойно. Уличных шествий не было. События пошли в лихорадочном темпе. Образовался в Казани Студенческий Совет, объединивший все высшие учебные заведения города. Я получил мандат от Совета на право давать народу и солдатам разъяснения по поводу происходящих событий. Несколько раз выступал в казармах. Был делегирован на митинг в Паратские судостроительные заводы, недалеко от Казани, на Волге. Нам дали вагон. Было нас трое. Остановились у инженера и распорядились на утро приготовить помещение для митинга. Последний прошел удачно. Главным образом разъясняли происходившие события. Вечером вернулись в Казань. Академические занятия пошли с перебоями. Студенчество было захлестнуто революцией. Экзамены прошли вяло. Лишь соблюдалась форма. Я кончил курс и получил звание “кандидата богословия”. Куда определиться? Потянуло в родную Сибирь. 1 мая 1917 года с некоторыми студентами-сибиряками направился в Сибирь.

(материал использован из сайта yakutskhistory.net)

Михаил Григорьевич Слепцов 

(1895-1974)

Внук известного богача В.Х. Слепцова-Балапаат, племянник А.И. Софронова-Алампа, родился 1-м Жексогонском наслеге Ботурусского улуса (ныне Жексегонский наслег Таттинского улуса), юрист, краевед, фотограф, организатор и первый директор Таттинского краеведческого музея.

В феврале 1917 г. был слушателем народного университета им. А.Л. Шанявского в г. Москве.

Мои воспоминания о Февральской и Октябрьской Революции и о Бухаре

Пишут, что в ту зиму в воздухе уже «пахло» приближением революции. Конечно, оно так и было и для людей серьезно следивших за событиями в стране, за настроением масс. Я же, конечно, ничего не чуял, не мог. Правда в буржуазных газетах, которые я читал, уже бойко писали о бедственном, все быстрее ухудшающемся положении в стране, критиковали бездарность необычно часто сменявшихся руководящих царских министров и о том, что надо как то спасать Россию от неизбежной катастрофы. Я не понимал исторического момента, для меня это было, видимо, только интересным повседневным чтивом, в интересной во всех и других отношениях для меня московской жизни. Однажды в разговоре с Дьяконовым и Новгородовым один знакомый студент толковал о том, что война совсем не нужна России и что было бы даже, если бы немцы поскорее победили нас. Он клонил, кажется, к тому, что это приблизило бы революцию и свержение самодержавия, имел в виду, видимо, как соображаю теперь, аналогично с последствиями войны с японцами. Но мне тогда такой загиб мыслей был совсем непонятен, казался странным и я был удивлен. Незадолго до Февраля в газетах промелькнуло краткое сообщение о том, что в Питере убит некий «один военный сановник». Однако об этом сразу все заговорили, стало известно, что убит известный мракобес Григорий Распутин, любимец царской семьи, о котором народ русский и тогда еще был весьма наслышан.

В нашем Ун-те в центре здания была самая большая главная аудитория мест примерно на 400, 500 слушателей, где читались лекции по истории, литературе, философии, политэкономии и др. Курсам, имевшим наибольшее количество слушателей, где обычно и я слушал лекции. Я слушал лекции обычно с левой галерки, стоя опершись на баллюстраду. И вот однажды 27 февраля, когда зал был переполнен в ожидании появления профессора и начала лекции, я вдруг заметил, что прямо подо мной возле входных дверей из коридора образовалась кучка слушателей, суматошно толкающихся, что-то отнимаясь друг от друга. Наконец из кучки выскочил никто иной, как наш Ксенофонтов, обладавший обычно довольно зычным голосом и хорошей дикцией, к моему удивлению, что почему-то читал очень слабым голосом, крайне невнятно, ничего нельзя было расслышать. Послышались протесты, к нему тотчас подбежали, вырвали из рук бумажки и телеграммы звонко прочитала одна слушательница. Это были телеграммы о начале Февральской революции в Петрограде. Я тут лучше приведу выдержку из своего тогдашнего дневника, из записи от 27 февраля. «Сегодня величайшая новость! В Ун-те читали разного рода телеграммы из Петрограда. Этих телеграмм я не расслышал.  Спрашивал у Ксенофонтова. Он говорит, что в Петрограде бунт: происходят столкновения между войсками, улицы покрыты трупами, Протопопов назначен диктатором». После этого слушал еще телеграмму. Она начинается: «Шегловитов арестован по приказанию Керенского». Говорится в ней, что в руках революционеров Петропавловская крепость, Телефонная станция и еще какие-то вещи. Этой телеграмме шумно аплодировали. Потом одна слушательница еще что-то сообщала. Упоминала Брусилова, что он или кто другой за Родину. Аплодировали. «Вот и все. Я аплодировал вместе со всеми. Вот эти аплодисменты особенно поразили мое воображение, заставили тогда и позже много раздумывать о них. Началась небывалая по своему значению великая революция, в огромной стране свергается застарелое с незапамятных времен самодержавие русских царей – и вот, при первом неожиданном известии об этом вчерашние верноподданные радостно встают и дружно, восторженно, без оглядки рукоплещут доброй вести! Какая же это, значит, была насквозь прожившая и всем ненавистная черная власть!! Я не помню уже, состоялись ли в тот вечер лекции. Вернувшись домой я той же ночью отправился паровичком, с Бутырской Заставы, возле которой жил тогда, в Петровско-Разумовское к Дьяконову и Новгородову поделиться потрясающей новостью. Выслушав меня ребята пришли в смешное замешательство, Казалось, или было трудно, даже невозможно поверить только на основании моего сообщения такой неожиданной, сногсшибательной новости, но с другой стороны они видели, что я не вру, не шучу, а также в здравом уме. Так мы и легли спать, решив, что утром все выяснится. Утром мы сразу отправились в студенческую столовку Института. <…> Уже по дороге в столовку ребятам стало все ясно: на улице было оживление, отовсюду неслись сообщения, новость уже достигла и взволновала всех жителей. Около столовки и внутри уже возбужденно сновали много студентов, уже созывали всех на общую сходку. Сходка – митинг состоялся в одной из аудиторий. Было много горячих выступлений. Как парень из захолустной окраины страны, я восхищался тому, как хорошо, гладко и звонко говорили речи московские студенты. Помню, что кто-то, предвосхищая идейные разногласия, говорил о том, что «рано еще делить шкуру не убитого еще медведя». Говорили, что революция еще только начинается, что нужно поспешить включиться в революцию, что петровцы, верные своим славным революционным традициям, не должны плестись в хвосте, а должны быть в первых рядах революции. Дружно решили тут же всем вместе отправиться в Москву, в гущу событий дня. Оказалось, что паровичек уже не ходит. Решили идти пешком.  Пошли огромной колонной, с пением революционных песен. До Бутырки было верст 7 или больше, а дальше до центра еще столько. В дороге поступали все новые сообщения из Москвы. Сообщали, что повсюду хватают из городовых, громят полицейские участки, кое-где перестрелка или отдельные выстрелы. Однако я не слышал ни одного выстрела. Гнилая царская власть в Москве рассеялась как дым, почти без сопротивления. Мы шли  к Городской Думе, куда все шли «присоединяться». Казалось, вся Москва вышла на улицы, повсюду колонны и толпы народа, чем ближе к центру, тем гуще, плотнее. Как только прибыли к Думе, нас сразу же поставили в цепь вдаль тротуара, сдерживать народ. А по улице подходили к Думе сплошным бесконечным потоком все новые воинские части, колонны рабочих разных заводов, профсоюзные объединения. При этом торжественно и радостно выкликали, кто именно подходит, присоединяется к революции. Долго, долго стоял в цепи, и смотрел на этот нескончаемый грандиозный поток ликующего народа, пока наконец совсем усталый не двинулся домой. Это шествие народа, к моему удивлению, оказалось бесконечным. И завтра, и послезавтра, и так изо дня в день, все шли, шли, улицы были переполнены колоннами, колоннами, колоннами, и я не увидел потом конца этого нескончаемого движения. <…>

Революция шла своим чередом. События, ярче, горяченные, совершались, конечно, среди тех, кто принимал в них личное участие. Для всех остальных, в том числе и для меня, они шли мимо, мы о них не знали. Обо всем узнавалось только из газет. Я не пишу историю, а только свои личные воспоминания. Однако и воспоминания эти за 50 лет вовсе почти улетучились у меня из памяти. Помню только, что Москва со своими переполненными народом улицами совершенно преобразилась в своем внешнем облике, как будто повсюду царило радостное возбуждение. Однако никаких выдающихся событий, происшествий как будто не было, не вспоминается. Жизнь в Москве как будто вошла в норму и потекла по какому-то все таки старому руслу. Февральская Революция, пожалуй, в этом и имела существенное различие от Октябрьской.

Подготовил к печати Гаврил Андросов

 

Врач Георгий СЛЕПЦОВ: родом из кангалассцев

Ефросинья КАРДАШЕВСКАЯ

Слепцов Георгий. 1876 год. Санкт-Петербург. Фото из личного архива Кардашевской Е.Г.

Перед нами старинное фото молодого якута в военной форме. Снимок сделан в Санкт-Петербурге в 1876 году. Эта фотография из архива моего отца всегда интересовала меня. 

На обороте четко написано: «Георгий Сл…в 1876 г.» Этой фотографии более 140 лет. Она прекрасно сохранилась, является большой редкостью и хранилась в фотоархиве моего отца. Кто он? Кем был? Что он делал в те годы в Санкт-Петербурге? Почему в военной форме? Все эти вопросы меня заставили заниматься разгадыванием тайны этого фото и привел меня в Национальный архив РС(Я).

Мой отец, Кардашевский Георгий Романович (1916-1995 гг.), кандидат филологических наук, преподаватель ЯГУ, изучавший творчество репрессированного Софронова А.И., работавший над реабилитацией имени Никифорова В.В., под руководством Клиориной Ираиды Самоновны интересовался историей прошлых лет Якутии, собрал большой фотоархив, общался с коллекционерами фото в те годы.

Я помню, что в 1970- годы к нему часто приходили коллекционеры, простые сельские люди, которые интересовались стариной, это были пожилые люди с чемоданами, в которых лежали их коллекции, они останавливались иногда у нас на даче. Ночами сидели с отцом, долго рассматривали старые фотографии, спорили о людях, запечатленных на фотографиях: «Кто это?», мама поила их чаем и тоже вступала в беседу с ними. Я это хорошо помню.

Изучение истории этой фотографии я начала с книги «Солнце светит всем» о Никифорове В.В., составленной Федосеевым И.Е. и с книги Клиориной И.С. «Василий Никифоров». И мне стало понятно, почему мой отец ничего не написал о нем. Ведь тогда был наложен строжайший запрет на изучение жизни и деятельности не только Никифорова В.В., но и исторически связанных с ним людей.

И только теперь с уверенностью можно сказать, что это фотография одного из первых выпускников Якутской мужской прогимназии, первого врача из якутов Слепцова Георгия Николаевича в год его поступления в Санкт-Петербургскую военно-медицинскую академию во время его поездки на Международную выставку ориенталистов в 1876 году.

Биография Слепцова Г.Н. никем не изучена, ее нет нигде. Собирая по крупицам сведения, работая в Национальном архиве, я установила год его рождения, происхождение и время учебы. Изучить биографию до конца не удалось.

Слепцов Георгий Николаевич родился в 1854 году в Западно-Кангаласском улусе Саттинского наслега, ныне Булгунняхтах, в семье старосты этого наслега Николая Слепцова.

Я искала в метрических книгах запись о его рождении, но не нашла, в то время видимо в его наслеге не было церкви, а Саттинская Мелентиевская церковь была построена поздно в 1896 г. К которой церкви были причислены жители наслега Сата в те годы? Может его крестили в г. Якутске, это еще предстоит выяснить.

В Национальном архиве было найдено прошение, от 10 августа 1869 года его отца об устройстве сына в Якутскую прогимназии, в то время Георгию было 15 лет (собственно, по этому документу и была установлена дата его рождения).  До этого он обучался в Якутском уездном училище, которое было преобразовано в Якутскую прогимназию.  Она была 4-х классной (1869 г.), потом 6-ти классной и затем получила статус учебного заведения 2-го разряда (1874 г.).

Кардашевская Ефросинья Георгиевна, выпускница Московского педагогического института им. Ленина с отцом в Москве. 1972 год.

Известно, что Георгий Слепцов учился блестяще и в период учебы награждался именной генеральской стипендией в 1874 г. от кавалерии Н.П. Синельникова. Наверное, награждали только лучших. Он успешно окончил Якутскую мужскую прогимназию в 1876 году. В том же году 26 января в Якутск пришло предписание от генерал-губернатора Восточной Сибири Фредерикса П.А., в котором предлагалось принять участие на выставке в рамках проведения III Международного конгресса ориенталистов (востоковедов) в Санкт-Петербурге. Предлагалось отправить на выставку 2-3 представителей коренного населения и наиболее характерные типы орудий труда, охоты, предметы домашнего быта, одежды, различные поделки местных умельцев. Встал вопрос: кого отправить?

На общем собрании голов и старост Якутского округа для участия на международной выставке представителем от Якутского округа был избран голова Жерского наслега Западно-Кангаласского улуса Петр Михайлович Бобпосов1, член народной управы, награжденный к тому времени серебряным кортиком и удостоенный серебряными медалями на Станиславской и Анненской лентах для ношения на груди.  Бобпосов П.М. стал позже головой Западно-Кангаласского улуса.

Вторым представителем на выставке стал наш герой Георгий Слепцов, выпускник Якутской прогимназии, свободно владеющий русским языком, прошедший письменное и устное испытание по русскому языку.

Ему предстояла трудная задача: сопровождать экспонаты, давать ясные ответы на вопросы, касающиеся края, быта и обычаев инородцев во время экспонирования выставки. До 1917 года Якутская область 14 раз участвовала на выставках в России и четыре раза за границей.

Для экспонирования на выставке III Международного конгресса ориенталистов было собрано 34 предмета. Были представлены комплекты якутской одежды, украшения, модель Якутского острога из мамонтовой кости и прочее. Нами в Национальном архиве найден один интересный документ о двух экспонатах выставки: это мужской кафтан и кожаный кушак. Эти экспонаты были представлены головой Восточно-Кангаласского улуса Герасимом Соловьевым. Кафтан имел 21 серебряную пуговицу, а кожаный кушак 17 серебряных бляшек.

Петр Михайлович Бобпосов и молодой его спутник Егор (Георгий) Слепцов, которому было всего 22 года, выехали из Якутска 6 июня 1876 года через Иркутск и на место назначения в Санкт-Петербург прибыли 5 августа, то есть через 2 месяца.

Они поступили в распоряжение доктора естественных наук Неймана. 10 августа Нейман представил П.М. Бобпосова и его попутчиков министрам внутренних дел, военных дел и госимуществ, а также председателю конгресса, тайному советнику Григорьеву. 15 августа делегации Бурятии и Якутии были приняты в Царском селе Государем Императором. В.В. Винокуров приводит в своей книге  воспоминания о том событии самого Бобпосова: «Государь подошел к нам, спросил меня о вероисповедании, а потом изволил выразить, что поездка не будет без пользы»2.

После окончания выставки, успешно, без проблем, с благословения самого императора, который заметил незаурядные способности парня из далекой провинции, решился вопрос о поступлении его в учебное заведение. Георгий Слепцов стал слушателем Санкт-Петербургской военной медицинской академии за казенный счет.

Точно известно, что на Родине для его обучения сделали пожертвования Ф.И. Лепчиков – 1000 рублей и Г.И. Соловьев – 500 рублей.

Годы учебы в Санкт-Петербурге для Георгия Слепцова прошли с успехом. Он прошел курс лекций у знаменитого хирурга Н.И. Пирогова по госпитальной, оперативной хирургии с топографической анатомией. Он учился у профессора Бородина А.П., не только блестящего лектора, педагога, ученого-химика, но и великого композитора, автора оперы «Князь Игорь». Также прошел крупнейшую терапевтическую школу у известного академика С.П. Боткина.

В годы учебы в Петербургской военной академии, он должен был участвовать в качестве корректора при составлении словаря Прокопия Порядина. Об этом упомянуто в статье А. Мигалкина «Прокопий Порядин и его словарь»3.

В студенческие годы в Санкт-Петербурге Г. Слепцов был дружен со своим земляком- однокашником Неустроевым Константином Гаврильевичем (Урсиком), который обучался в Санкт-Петербурге в университете. Известно, что Неустроев К. был революционером-народовольцем, организовал тайный народовольческий кружок и увлек Слепцова Г. своими идеями. В 1879 году Георгия осудили за вольнодумие, но не исключили из Академии, а установили строгий контроль за ним.

В 1881 году Г. Слепцов окончил учебу и был направлен в Иркутск, для дальнейшего распределения. Здесь он опять встречается с Неустроевым Константином, который после окончания Санкт-Петербургского университета преподавал в женской и мужской гимназиях, и продолжал вести свою революционную деятельность.

Известно, что в ноябре 1882 года Неустроев К.Г. был арестован по доносу и помещен в тюрьму. Здесь произошел инцидент с генерал-губернатором Восточной Сибири Анучиным Д.Г., который привел к трагической развязке. Состоялся суд, приговор был жестоким. Неустроев К.Г. был расстрелян в возрасте 23 лет за оскорбление генерал-губернатора Анучина Д.Г.

После ареста друга Неустроева К.Г., Слепцов Георгий тоже был арестован. После долгих допросов и расследований, его отпустили, но после сослали на Камчатку.

ЗЫБИНЫ

Интересно то, что в архиве среди документов я нашла прошение своего родного прапрадеда по материнской линии –Зыбина Дмитрия Ивановича, который 20 лет служил Якутским уездным казначеем (1881 – 1901 гг.) Он тоже просил поместить своего младшего сына Ивана в Якутскую прогимназию. А старший сын, Александр Зыбин (1854 г. — 1912 г.) – мой прадед по материнской линии, служил в Якутском областном правлении (1906 г. – 1912 г.). Его дочь, Клавдия Александровна Зыбина – моя родная бабушка по материнской линии, которую я хорошо помню. Она училась со своими сестрами Августой и Евдокией в Женской Гимназии. Августа, старшая из них, окончила учёбу в 1903 г., а в 1906 г. работала в Намском двухклассном училище в п. Конта-Крест (так называлось раньше с. Намцы). В том же году сюда поступил учиться девятилетний Максим Аммосов, в училище трудились всего два учителя: она, Августа Александровна Зыбина, и Платон Афанасьевич Ушницкий, который окончил Казанскую учительскую семинарию. Он был заведующим этого училища, вёл разные предметы, а Августа работала с младшими учениками, среди которых и был Максим Аммосов. Но работала Августа недолго, вышла замуж за фельдшера Телье В.В., родила шесть детей.

Зыбины – русские, были потомственными дворянами, в Якутии появились давно, где-то в начале XVIII века. Зыбины породнились с Павловыми через Клавдию, она вышла замуж за уроженца II Жемконского наслега, сына Павлова Гаврила Константиновича, старосты Качикатской Николаевской церкви, у них родились 6 детей. Из них первенец – наша мама Павлова Каллиста Семеновна.

Получается, что мой дальний родственник по материнской линии – Зыбин Иван Дмитриевич и Слепцов Георгий учились в одно время в Якутской мужской прогимназии, а  в дальнейшем Зыбины породнились с  кангаласскими. Так переплетаются судьбы людей.

Судьба Слепцова Георгия необычна, он не служил в Якутии, о нем мало достоверных сведений и потому его имя остается не известным, потому Прокопий Нестерович Сокольников считается первым врачом. Есть легенды о том, что Слепцов Георгий участвовал в экспедициях Н.М.Пржевальского на Тибет и как врач, и как исследователь. И что он получил повышение звания, стал генералом и был лейб-медиком царского двора. То есть стал семейным врачом при монархе. Это документально не установлено, поэтому предстоит еще изучать эти факты. Не только кангалассцы, думаю, могут гордиться своим земляком и изучать биографию  такой  незаурядной личности – Георгия Слепцова.

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ:

1. Клиорина И.С. Василий Никифоров.—Якутск, Бичик, 1994.

2. Пестерев В.И. История Якутии в лицах. – Якутск, Бичик, 2001.

3. Кюлюмнюр. Солнце светит всем/Сост.: И.В.Федосеев-Доосо, —Якутск, Бичик, 2001.

4. Якутия: хроники, факты, события.1632-1917/Сост. Калашникова А.А. –Якутск, Бичик, 2002.

5. Винокуров В.В. Якутская мужская классическая прогимназия: первые выпускники // Якутский архив. – 2004. — №1.

6. Максимов Н. Саха саҥaта. – Якутск: Бичик, 2010.

7.Винокуров П.В. По следам забытых выставок // Илин. – 2000. – № 1.

8. Мигалкин А.В. Прокопий Порядин и его словарь // Илин. – 2013. — № 1-2.

9. Яковлев Э.М. П.М.Боппосов оказал услуги трудами и своею научной деятельностью // Якутский архив. – Якутск. – 2012. — №2.

10. Православная церковь и школа Намского улуса Якутской области XIX-нач.XX века. — Якутск: Изд-во Көмүөл, 2016;

11. НА РС(Я). Ф.285-и.Оп.1.Д.20.Л.1;

12. НА РС(Я). Ф. 285-и.Оп.1.Д.20.Л.47.


1 Фамилия Боппосов П.М. в разных источниках пишется по разному: то Бобпосов, то Боппосов, то Боппуоhай на якутский манер, но имя всегда — Петр Михайлович.Интересно, как он добирался обратно из Санкт-Петербурга в Якутск, ведь его попутчик остался там, в Санкт-Петербурге. И все-таки Боппосов М.П. благополучно вернулся на родину, нашел себе попутчика, некоего Сивцева Л.Я., уроженца III Жемконского наслега Ботурусского улуса. Сивцев Л.Я. жил в Санкт-Петербурге уже несколько лет, потому что боялся ехать на Родину в одиночку. По этой причине он бедствовал в Санкт-Петербурге, как он там оказался, что стало причиной этого, неизвестно.

2 Винокуров В.В. Якутская мужская классическая прогимназия: первые выпускники. Якутский архив, №1, 2004.

3 Мигалкин  А. В. Прокопий Порядин и его словарь. Илин, №1-2, 2013 г.

Тэки Одулок — писатель, ученый, общественный деятель

 

Тэки Одулок

Имя талантливого писателя, зачинателя юкагирской литературы, первого ученого из числа малочисленных народов Севера и Дальнего Востока,  видного общественного деятеля Николая Ивановича Спиридонова — Тэки Одулока стоит в одном ряду с основоположниками литературы народов Якутии Алексеем Кулаковским — Өксөкүүлээх Өлөксой, Анемподистом Софроновым — Алампа, Николаем Неустроевым, Василием Никифоровым — Кулумнуур, Платоном Слепцовым — Ойунским, Николаем Тарабукиным. Тэки Одулок.

Тэки Одулок получил известность как писатель, основоположник юкагирской литературы, оставивший самобытное литературное наследие. Его повесть «Жизнь Имтеургина старшего» считается первым крупным произведением зарождавшейся литературы народов Севера. Через него читатель ознакомился с  реальной, тяжелой дореволюционной жизнью коренных малочисленных народов Севера, стремлением народа к желанному будущему. Книга получила высокую оценку Максима Горького, Алексея Толстого, Александра Фадеева, других литераторов. Творчеством первого писателя — юкагира заинтересовались многие, повесть была переведена и издана в Великобритании, Франции, Чехословакии, Польше, Литве.

Ему было меньше 31 года, когда он  был  арестован по обвинению в шпионаже в пользу Японии и расстрелян в 1938 г. в Ленинграде. Его литературное и научное наследие было уничтожено и изъято из общедоступных библиотечных полок. Лишь 29 октября 1955 г. его имя было реабилитировано и возвращено народу.

Николай Иванович Спиридонов известен как первый ученый из числа народов Севера. Научную деятельность он начал в Ленинградском государственном университете, куда был направлен на учебу в 1925 году и где занимался под руководством известного ученого, этнографа и исследователя Севера В.Г. Богораз-Тана. Во время учебы Николай Спиридонов участвовал в научных экспедициях на Колыму и Чукотку, собирал материалы по заданию Комитета Севера, которые послужили основой его первых работ. В 1930 г.  в журнале «Советский Север» была опубликована его научная статья «Одулы (юкагиры) Колымского округа». В этой работе он дает комплексную характеристику лесных юкагиров — одулов, которые практически были неизвестны советской этнографической науке. В статье дано подробное географическое описание мест проживания юкагиров и транспортных путей сообщения, особо отмечена роль реки Колымы и её притоков. Отдельно рассмотрен состав населения, дана краткая характеристика русских, якутов, эвенов, проживавших с юкагирами. Тэки Одулок привел фольклорные сведения о первых встречах юкагиров с русскими и якутами, рассказал о традиционных занятиях, подробно остановившись на охоте как основе жизни. Из материальной культуры автор представил описания жилища, одежды и пищи. Наиболее ценным является характеристика социальной организации одулов, тогда еще сохранявшей многие архаические черты.  Не потеряли своей научной ценности описание традиционной обрядности,   приведенные фольклорные материалы, данные о календаре и юкагирском счете.

Обучаясь в институте, Николай Спиридонов занимался и юкагирским языком. Им были подготовлены статьи «Юкагиры» и «Юкагирский язык» для 65 тома Большой Советской энциклопедии, опубликованные в 1931 г. В конце 1980-х г. в личном архиве известного североведа М. Орловой, хранящемся в г. Магадане, была обнаружена рукопись Николая Ивановича с набросками юкагирско-русского и эвенско-русского словарей, которые он сделал по поручению своих преподавателей.

В 1931 г. Николай Иванович Спиридонов окончил этнографическое отделение Ленинградского госуниверситета, став первым представителем народов Севера, получившим высшее образование. В том же году он по настоянию Богораза поступил в аспирантуру Института народов Севера по специальности «экономическая география».

В 1933 г. вышел географо-этнографический очерк «На Крайнем Севере» в серии «Библиотека странствий и путешествий». Эту книгу он написал на основе своих записей во время экспедиции 1927 года, потому она представлена в виде путевых заметок, описывающих его путь от Ленинграда до родных мест в верховьях Колымы. Из текста видна его разносторонняя подготовленность в разных областях. Как географ, он с точностью вычислил длину реки Колыма, которую на карте представляли в два раза короче. Также по-новому им были представлены и населенные пункты. Как экономист, Тэки Одулок изучил уклад жизни и хозяйство северян. Как обществовед, он характеризует уровень и особенности общественно-социального строя народов Севера. Как историк, говорит о происхождении народов и приводит много исторических сведений. Как этнограф,  изображает особенности жизни местного населения, их обычаи, обряды. И многое, представленное им, было печальным, но он верил в будущее своего края, потому  оптимистически закончил свои очерки: «Север встречал весну. Жизнь в этом краю чудесно преображалась».

В мае 1934 г. Тэки Одулок защитил диссертацию на соискание ученой степени кандидата экономических наук по теме «Торговая эксплуатация юкагиров в дореволюционное время», став первым дипломированным специалистом, ученым-экономистом не только из числа народов Севера, но и из Якутии. Известно, что незадолго до своего ареста, он работал над докторской диссертацией.

Николай Иванович Спиридонов вел большую общественную работу. По его инициативе в 1930 г. была организована научно-исследовательская секция при Президиуме Комитета Севера ЯЦИК для «решения конкретных задач и разрешения вопросов по Северу, для облегчения более успешного практического проведения мероприятий Правительства», которую он сам и возглавил. Он резко выступил против перегибов коллективизации на Севере, отправив в Москву КСНСО при ВЦИК П.Г. Смидовичу телеграмму: «Требую воспретить проведение среди туземцев Булунского, Верхоянского, Колымского округов экспроприацию оленей, которая вызовет истребление туземцев… Настоящего времени спасению юкагиров меры не принимаются зпт гибельная угроза стороны Сеймчанских старателей тчк Снабжение севера сорвано кооперации советизации нет тчк». За это он был исключен из партии. Позднее в 1931г. Н.И. Спиридонов принимал участие в работе  организационного комитета Дальневосточного крайисполкома по образованию Чукотского национального округа. Здесь он около 7 месяцев жил среди чукчей, побывал на реке Анадырь, в бухтах Провидения и Лаврентия, в других стойбищах аборигенов. Николай Спиридонов выполнял задания комитета, вел культурно-просветительскую работу среди туземцев. Вскоре после окончания аспирантуры его направляют на практическую работу 1-м секретарем Аяно-Майского райкома партии. Тогда же он возглавил национальный сектор Хабаровского отделения Союза писателей СССР.

Тэки Одулок первым обратил внимание общественности на проблемы своего народа. Он публиковал в печати статьи по разным злободневным вопросам. Он мечтал о создании для юкагиров национального округа или района, предлагал принять срочные меры по переводу юкагиров к оседлому образу жизни, для чего считал необходимым организовать совхозы, оленеводческие колхозы, развивать новые отрасли и создавать культурно-просветительские базы со школами, медицинским обслуживанием, библиотеками и т.д., оказывать помощь аборигенам в создании рентабельных хозяйств. Он был одним из тех, кто в то время предлагал создавать резервации для туземцев для их постепенного перехода к новому укладу жизни. Для изучения данного вопроса Комитет Севера в начале 30-х годов направил на Колыму К.Я. Лукса, трагически погибшего во время этой поездки. Следующий эксперт С.А. Бутурлин раскритиковал план создания Юкагиро-Чуванского национального района, а чуть позднее в стране начались процессы сворачивания национальных автономий народов Севера, и эта идея была забыта.

Жизнь Н.И. Спиридонова — Тэки Одулока была короткой, но яркой, а судьба трагичной, длительное время его имя было в забвении. Новая, посмертная, жизнь его началась после реабилитации 29 октября 1955 г.

Тэки Одулок Тэки Одулок

Это было время, когда в стране повсеместно шла работа по восстановлению добрых имен жертв репрессий. С 1958 г. вновь начинают печатать его произведения: повесть «Жизнь Имтеургина-старшего» была переведена на несколько языков народов СССР и переиздана более десяти раз, трижды печатался очерк «На Крайнем Севере».

В 1960-е годы именем Тэки Одулока были названы улицы в г. Якутске  и п. Зырянка Верхнеколымского района, позднее на родине писателя в селе Нелемное Верхнеколымского улуса Республики Саха (Якутии). Общественность стала широко отмечать юбилеи писателя. В 1992 г. во время первого съезда юкагирского народа перед зданием школы с. Нелемное был установлен бюст писателя. С 1992 г. имя Тэки Одулока носит община лесных юкагиров. В 1996 г. его имя было присвоено Нелемнинской средней школе. В 2005 г. была утверждена республиканская премия им. Н. И. Спиридонова — Тэки Одулока за вклад в сохранение  и развитие юкагирского языка и культуры.

В 2016 г. издательством «Бичик» начат выпуск книжной серии «Писатели народов Севера». Закономерно, что Тэки Одулок стал первым, чье литературное наследие открыло эту серию.

Жизнь и деятельность Николая Ивановича Спиридонова это пример служения родному народу, его имя продолжает жить, а память о нем сохраняется на его родине и в республике.


Вячеслав Иванович ШАДРИН — научный сотрудник сектора арктических исследований ИГИиПМНС СО РАН.

Валентина Семёновна АКИМОВА — кандидат исторических наук, кафедра всемирной истории и этнологии СВФУ.

Лиза АММОСОВА: Мой прадедушка — человек, посвятивший себя РОССИИ

Елизавета Максимовна АММОСОВА, правнучка М.К. Аммосова. Доклад был написан для конференции 2015 года, когда Лиза училась в 10-м классе Лицея №1158 г. Москвы. Руководитель: О.Ю. Фаттах. 


максим аммосов

На протяжении многих лет в моей семье хранятся реликвии, связанные с именем Максима Кировича(книги, бюсты, документы, его письма). Раньше моя бабушка много времени посвящала работе над написанием его биографии. Я видела, что для неё это было очень важно. Позже я сама заинтересовалась вопросом: «А кто такой мой прадед?».

И узнала о том, что Максим Кирович – человек известный не только в своей семье, но и далеко за её пределами и даже под таким именем как «Легендарный Максим». Это вдохновило меня на создание данной работы.

На протяжении многих лет в моей семье хранятся реликвии, связанные с именем Максима Кировича(книги, бюсты, документы, его письма). Раньше моя бабушка много времени посвящала работе над написанием его биографии. Я видела, что для неё это было очень важно. Позже я сама заинтересовалась вопросом: «А кто такой мой прадед?». И узнала о том, что Максим Кирович – человек известный не только в своей семье, но и далеко за её пределами и даже под таким именем как «Легендарный Максим». Это вдохновило меня на создание данной работы.

Изучение истории своей страны, своего рода, на мой взгляд, необычайно важно для формирования мировоззрения, гражданской позиции любого человека.

Исходя из поставленных целей и определенных в этой связи задач, были отобраны методы работы.

Максим Кирович жил в самый тяжелый и насыщенный период истории России, когда народ ожидали большие изменения во всех сферах жизни.

максим аммосов

Максим Кирович Аммосов – мой прадед – свою достаточно короткую жизнь посвятил России.

Он родился 22 декабря 1897 года в достаточно большой, но очень бедной семье якутского крестьянина. Они жили на территории  Намского улуса Якутской области. Несмотря на трудности, ему удалось успешно закончить ряд образовательных учреждений.

В 1905 году в России произошла первая революция, реакцией властей на которую стало проведение политики подавления революционного движения, вошедшее в историю как «столыпинская реакция».  В Якутию были сосланы многие большевики. Там Емельян Ярославский в 1916 году создал кружок «Первые шаги» для Якутской молодёжи. Под его влиянием мой прадед познакомился с марксистскими идеями, и началось формирование его политического мировоззрения.

Новые революционные события потрясли страну в феврале 1917 года.

До глубинки первое известие о февральской революции дошло в начале марта. В марте же Максим Кирович вступает в члены РСДРП, принимает активное участие в революции. 3 марта Якутские большевики организовали массовые демонстрации. Это привело к тому, что  в ту же ночь  был создан новый революционный орган власти – Якутского Комитета Общественной Безопасности  – под руководством  Петровского, в состав которого входит Аммосов. Так же  Максим Кирович принимает участие в агитационно-пропагандистской деятельности по всей области.

Однако  в мае 1917 ссыльные большевики покидают Якутию. Воспользовавшись их отъездом, меньшевики и эсеры захватили власть в Якутском комитете РСДРП и проводили антинародную политику. Большевики взяли курс на создание самостоятельного якутской организации РСДРП(Б), где руководящее положение занял М.Аммосов.

С середины лета в России происходит нарастание общественного кризиса.

В конце октября Военный революционный комитет захватил важнейшие пункты Петрограда, а позже и Зимний дворец. Большевики взяли власть в Петрограде в свои руки. На II съезде советов принимается ряд важных решений, в том числе организованы новые органы власти.

Революция докатилась и до отдалённой Якутии. 13 февраля 1918 года состоялась «Знаменитая Якутская Забастовка». После чего главенствующее положение в совете РСДРП заняли большевики, также и Максим Аммосов, который был назначен секретарём совета.

В марте 1918 года началась гражданская война. События ее, столь напряженные в центральной части России, не могли не коснуться и восточных районов. В Якутии советская власть продержалась меньше двух месяцев. После захвата власти в Якутске белогвардейцами Аммосов был вынужден бежать из города.

И будучи в составе Сиббюро ЦК РКП(б), занимался подпольной работой в тылу Колчака. Проделал большую организационную работу по созданию молодежных организаций в Енисейской и Иркутской губерниях.

В марте 1920 года после падения власти Колчака, он назначается уполномоченным Сиббюро ЦК РКП (б) по созданию Якутской партийной организации и уполномоченным Сибревкома по организации Советской власти в Якутии.

Последние бои Гражданской войны отгремели только в 1922 году с ликвидацией последних очагов белогвардейцев и интервентов в Средней Азии и на Дальнем Востоке. В апреле 1922 года Якутия получила статус Автономной республики в составе РСФСР, что является заслугой Максима Кировича Аммосова. Свой статус республика сохранила и в составе СССР.

В 1921  году политику «военного коммунизма» сменила новая экономическая политика, т.е. НЭП.

Начало осуществления НЭП в Якутии датируется лишь 1923-им годом. В это время Максим Кирович занимает ответственные посты, тем самым принимает непосредственное участие в его осуществлении.

На 14 съезде ВКП(б) был взят курс на проведение политики индустриализации, за годы первых пятилеток было построено и реконструировано 6-9 тыс. крупных промышленных предприятий.

Позже начинается коллективизация сельского хозяйства.

максим аммосов

Аммосов Максим Кирович руководил проведением новой политики, находясь на ответственных постах в Казахстане, а затем и в Киргизии. Благодаря продуманной работе неутомимого большевика, через год западно-казахская область стала победителем в социалистическом соревновании областей Казахстана. Строятся школы и культурно-просветительные учреждения, ускорились темпы строения железных дорог. Караганда становится угольной базой Советского Союза. Будучи в Киргизии, Максим Кирович обосновал генеральный курс социально-экономического развития республики.

Печально то, что с 20-х  года начинается период репрессий, перешедших в массове явление политической жизни 30-х гг.

Эти трагические события коснулись и моего прадеда. 7 ноября 1937 он был арестован в городе Фрунзе. В Лефортовской тюрьме он был приговорён к расстрелу по ложному обвинению в шпионаже в пользу Японии. И только в 1956 году, в период Хрущёвской оттепели, он был признан невиновным.

Максим Кирович прожил короткую, но насыщенную жизнь. Политика, проводимая им, сформировала экономическую структуру Якутии и ускорила развития таких округов, как  Казахстан и Киргизия. Память о нём запечатлена и в Москве.

максим аммосов

Ему посвящено множество книг.

При жизни его всегда сопровождала любимая жена – Раиса Израилевна Цугель. Они прожили вместе 14 лет и воспитали 3-х дочерей. Благодаря верной жене и любящим дочерям, он стал известным людям как «Легендарный Максим». Если бы не они, его труд остался недооценённым.

Итак, входе проделанной работы, при использовании данных материалах, мною были достигнуты поставленные цели и сделаны соответствующие выводы.

Памяти Лены Максимовны АММОСОВОЙ

Олег СИДОРОВ, главный редактор журнала «ИЛИН»


лена максимовна аммосова

Написал добравшись до своего ноутбука 2 октября 2017 года: Жизнь как нити, связующие нас… Жизнь, словно это тот искусный создатель плел эти нити, соткана из сотен и сотен нитей, связанных с собой. Тонкие и невидимые. Сегодня оборвалась одна та еще нить, которая соединяла меня с человеком, которую я безмерно уважал и с которой сложились доверительные отношения. Печальная весть настигла мессенджером ватсап, когда мы возвращались из с. Бетюнь Намского улуса. В автобусе, после тревожного вскрика «Оо» за моей спиной, мне показали сообщение в телефоне: «Москва бириэмэтинэн сарсыарда 6.30 ч. Лена Максимовна Аммосова бу олохтон туораата…» («Утром по московскому времени в 6.30 ч. Лена Максимовна Аммосова ушла из жизни…»). 

Взгрустнувшая вдруг земля прощалась… Намская, которую она считала родной.

***

В этом номере публикуем небольшой отрывок из книги «Максим Аммосов» в серии «Жизнь замечательных людей» издательства «Молодая гвардия», посвященный Лене Максимовне. Она еще в 2011-2012 году высказывала мне свое пожелание, чтобы я взялся написать книгу про ее отца Максима Кировича в эту знаменитую серию… Я только успел сообщить 20 августа по телефону, когда она лежала в больнице, что закончил рукопись книги и собираюсь сдать в издательство. Это было последнее наше с ней общение.

***

Понять поступки и проследить пути… Кто виноват и как это случилось? Почему так произошло? Ответы на эти вопросы нужны всем, прежде всего, родным людям. Так случилось, что в годы наступивших перемен заниматься возвращением правды об отце выпало младшей дочери Лене Максимовне. Благодаря ее многолетним усилиям стало известно место захоронения Максима Кировича и других выдающихся якутян.

…В одну из наших встреч мы сидели в небольшой московской квартире Лены Максимовны и ее супруга Владимира Михайловича Гольдберга, доктора химических наук, профессора. Наши разговоры – всегда о ее отце, и она каждый раз рассказывает мне новые штрихи к портрету Максима Кировича. У Лены Максимовны всегда тепло и уютно. Вкусный чай с вареньем и обед, почему-то напоминающий мне якутские угощения – это всегда трогательно и удивительно. Не только потому, что мы всегда говорим о Якутии, о Максиме Кировиче, о ее родне, но и потому, что хозяйка хранит и бережет в сердце и душе свои якутские корни.

Когда уводили отца, Лене было всего два месяца. Став взрослой, она поставила цель восстановить цепочку событий тех ноябрьских дней. Ее поиски и находки я называю «историческими расследованиями», потому что она выполняет их блестяще и очень скрупулезно, как настоящий историк. После выхода на пенсию она занимается поиском и публикацией материалов о своём отце. Работала в архивах Москвы, Якутска, Казахстана и Кыргызстана, привлекая к этой работе историков и архивистов. Это исследование составила основную часть ее статьи «Легенды и быль о М. К. Аммосове», опубликованной в сборнике материалов научной конференции, посвященной 100-летию со дня рождения Аммосова и проходившей в Якутске в 1997 году*.

Судьба отца, судьба страны… Воспоминания о безвозвратно утерянном счастливом детстве и многое другое, что составляет человеческое счастье – до сих пор болью отзывается в сердце Лены Максимовны, в ее глазах, в которых я вижу непростую историю не только ее семьи, но и всего нашего народа.

В последние 10 лет мы с ней созваниваемся и встречаемся довольно часто, даже написали вместе статью. Она всегда делится своими радостями – находками материалов об отце, или семейными событиями, например, тем, что ее внучка написала реферат о прадедушке и стала победительницей конкурса. А летом 2016 года, когда я был на родине ее отца, в селе Хатырык, она смогла дозвониться мне и рассказать о том, что внучка поступила на учебу в историко-архивное отделение Российского государственного гуманитарного университета. И она очень надеется, что, возможно, она продолжит ее и ее сестер дело по увековечению памяти отца.

Каждая встреча с Леной Максимовной, каждая возможность погостить у нее дают ощущение, что я вхожу в жизнь Максима Кировича, в ту эпоху, которая связана с ним. Лена Максимовна рассказывает, как в самые трудные времена их поддерживали якутяне. В Москве сложился круг якутянок, родных и близких Аммосова и его соратников, в который входили Д. С. Жиркова, А. А. Черепанова-Барахова, К. Н. Атласова, К. С. Середкина и др. С особой теплотой она вспоминает рассказы матери о Илье Егоровиче Винокурове. Максим и Илья Винокуров были знакомы с детства, земляки, родственники. В одно время учились в Намском одноклассном училище. Илья Винокуров, будучи председателем СНК ЯАССР и первым секретарем Якутского обкома ВКП(б), приезжая в командировку в Москву, обязательно заходил в гости к Аммосовым. После его ухода они всегда обнаруживали деньги, оставленные в столе или на полке с книгами. Впоследствии об этом же рассказывали знающие Винокурова и семью Аммосовых якутские писатели Василий Протодьяконов-Кулантай и Софрон Данилов.

Лена Максимовна вспоминает рассказ мамы о том, как знаменитый директор Московского автомобильного завода Иван Алексеевич Лихачев устроил Раису Израилевну на работу простой уборщицей в ведомственном совхозе. Как предполагает Лена Максимовна, Максим Кирович познакомился с Лихачевым, когда работал в ЦК, еще до отъезда в Казахстан.  Иван Лихачев в 1926 году был назначен директором автомобильного завода АМО (позже ЗИС и ЗИЛ) и проработал в этой должности 13 лет. За очень небольшой срок он создал на базе небольшого и плохо оснащенного завода мощнейший автогигант. С 1939 года по 1940 год он был наркомом среднего машиностроения СССР. Целиком погруженный в работу, преданный делу партии Лихачев в то же время не боялся помогать друзьям, попавшим под каток репрессий. Помог и Раисе Израилевне, которая нуждалась в любой работе, хотя бы уборщицы, чтобы прокормить троих дочерей. Лена Максимовна до сих пор говорит о его поступке с благодарностью. В одну из наших встреч она рассказывала о дочери Ярославского Марианне Емельяновне – о том, каким она была душевным с чувством юмора человеком и талантливым скульптором. Лена Максимовна хотела бы написать о ней и о своих родных…

Мир предков в искусстве Николая КУРИЛОВ

Влада Владиславовна ТИМОФЕЕВА, кандидат искусствоведения


николай курилов
Олени идут на пастбище. 2007 Бумага, аппликация. 61х43

Присущая культуре народов Сибири и Севера условная изобразительность получила убедительную интерпретацию в творчестве юкагирского художника Николая Николаевича Курилова. Сознательное обращение графика к первобытному, традиционному искусству приводит к появлению оригинальных самобытных композиций. Художник в аппликациях оперирует комбинациями многократно повторяющихся простых фигур. В листах господствует радостное, почти орнаментальное восприятие видимого мира. Эти изображения, далекие от натурализма, но ни в чем не отступающие от реальности, сохраняют удивительную цельность и чеканную ясность образов. Музыкальность композиции достигнута утонченной игрой линий, сложных обобщенных силуэтов, стремительного ритма рисунка. 

Произведения Николая Курилова воспроизводят образ мира предков, и функционируют как отдельная целостная система.  Искусство художника тесно связано с традиционным укладом жизни  северных оленеводов, охотников, рыболовов. Оно выросло из кочевого образа жизни с его условиями постоянного движения. Художник работает по памяти. В пути каждый предмет драгоценен, кочевник использует любой материал, инструмент по максимуму. Так, в руках юкагирского графика обыденные вещи приобретают свойства художественные – это старые «ненужные» журналы, шариковая ручка, черная, белая бумага и т.п. Сложные  понятия,  связанные с ведением хозяйства в тундре, в произведениях художника обозначаются  простыми  знаками-символами.  Игра силуэтами – основной композиционный прием, при этом важную роль играют ритм, контраст, плавность линий, тон бумаги. Емкость образа достигается экономией и концентрацией художественных средств. Целостность и простота метафорического строя впечатляют мощной убедительностью. Каждое произведение художника – своего рода интеллектуальная игра, парадигму которой определяет миф.

николай курилов
На пастбище. 2009 Бумага, аппликация. 72х50.7

У художника постоянная потребность мысленно с помощью изобразительного искусства возвращаться к истокам национального бытия. Монотипия «Моя семья» (1994) – оригинальная, сложная по композиционному решению и тонкая по эмоциональному настроению работа. Произведение отличается аналитически четким построением пространства листа, ритмически упорядоченными элементами, одновременно перед нами свободный поток воспоминаний, мыслей, чувств автора. Художник увидел поэтическим зрением сквозь призму детской памяти свою семью, дом, мать, братьев. Светлые живописные переходы создают радостную полифонию. Написанные от руки строки, рисунок пастелью, аппликация, печать – все соотнесено с центральным образом матери, портрет которой графически выделен. С бесконечной любовью художник рисует лицо старой женщины, словно беседуя с главной героиней. Вот она стоит у дома, наблюдая за оленями, игрой детей, а на звездном небе течет своя жизнь предков (вверху справа изображен  отец-шаман, рано ушедший из жизни).

николай курилов
У подножия горы Албай. 2002 Бумага, шар ручка. 41.8×59

Переливы цвета передают состояние тихого вечера: глубокое бездонное синее небо, нежно-розовый горизонт, теплая золотистая земля. Воздухом, светом наполнен безмятежный пейзаж. Чудесные звезды падают, благословляя этот мир. Работу «Моя семья» отличают гибкость и многообразие приемов графики. Особый интерес представляет письменное послание художника своей матери, органично «вписанное» в композицию листа. Надпись гласит: «Дорогая мама, ты завещала нам родной язык и традиции. Мы, «оленные люди», тобою вскормленные, остались втроем и, вспоминая тебя, решительно настроены сохранить наш древний язык на этой земле». В конце письма три графических изображения юрты означают продолжение трех линий рода Куриловых: старшего брата Семена Николаевича, автора известного романа «Ханидо и Халерха», среднего брата Гавриила Николаевича, доктора филологических наук, поэта Улуро Адо и младшего брата Николая Николаевича. Сегодня юкагиры гордятся ими.

Произведение «Два аркана» (1995) выделяет эффектность графического решения. Энергичные пружинистые линии рисуют закрученные в спираль арканы. В них заложена динамика сильно сжатой пружины. Ритм рисунка создает иллюзию кругового вращения, а черный фон придает сцене космический вневременной характер. Возникает вселенский образ вращающихся миров. В сложных сплетениях линий можно угадать фигуры двух. Арканы перевоплощаются в своих хозяев, приобретая характер оленеводов. Одушевленные художником предметы словно ожили и ведут диалог. Смысловая игра состоит в том, что изображения не лишены конкретного, реального содержания и в то же время выступают в роли условных символов.

николай курилов
Два аркана. 1995 Бумага, аппликация. 66×47.1

По словам автора, аппликация «Два аркана» дала толчок для возникновения серии абстрактных композиций. В них художник оперирует линией, тонкой, долгой и круглящейся, прорезающей чистый белый или черный фон. Примером могут послужить листы «Солнышко» (2007), «Уставший» (2007) и т.д.

Курилов Н.Н. бережно воссоздает картину мироздания своего народа в графической работе «У подножия горы Албай» (2002). «Гора часто воспринимается как образ мира, модель вселенной» [Мифы народов мира 1980: 311]. Композиция отражает устойчивые ментальные схемы космологического характера, и одновременно полна лирики и поэзии живой красоты северной земли. Пространство небольшого листа передает бескрайние просторы Олерской тундры. Минимальными средствами художником создается масштабное зрелище, полное торжественной красоты. Обычная шариковая ручка становится универсальным инструментом в виртуозных руках графика. Тонким штрихом Н. Курилов рисует лунное сияние, искристость снега, синеву теней, прозрачность воздуха. По словам художника, «Албай – единственная большая возвышенность на западном берегу Олерской тундры. Изображена длинная полярная ночь».

В нескончаемости горизонтальных далей тундры каждая вертикаль кажется значительной, каждая возвышенность производит впечатление величественное. Симметрия композиции, ее уравновешенность передают покой и неизменность универсума. Пульсирующие волны света, исходящие от луны, задают размеренный ритм жизни. Зеркальное повторение плавных линий земли в небе, соседство небесных оленей с земными, несколько линий горизонта –  все это создает перетекание пространства одного в другое. Лунный свет высвечивает параллельность миров: синее небо превращается в тайгу Верхнего мира, в которой обитают священные животные. Ср.: созвездия воспринимаются многими народами Севера как стада небесных оленей. В диске луны едва намечено изображение человека. У народов Сибири, в том числе юкагиров, бытует легенда, объясняющая возникновение пятен на луне тем, что там нашла приют сирота.

В графическом произведении много смысловых наслоений. Ореол вокруг луны напоминает ветви оленьих рогов, которые «венчают» гору Албай, осеняют землю, охраняя ее. Гора становится прообразом Белого оленя и Мирового древа в широком прочтении. Композиция преисполнена ассоциативными связями и их своеобразной игрой, актуализирующей ключевые концепты юкагирской культуры. Обратите внимание на антропоморфный образ универсума, возникающий в пейзаже: голова – луна, туловище – гора, руки – лучи света и т.д.

Многие работы Н.Курилова имеют сходство с орнаментом: симметрия, плоскостность, органичная связь с поверхностью листа. В цветной аппликации «Олени идут на пастбище» (2007) традиционный прием рядности одинаковых орнаментальных фигур переосмыслен художником как современный декоративный ход. Композиция проста и изыскана. Самозабвенный бег оленей полон силы, грациозности и удали. Ритмичное повторение фигур животных подобно многократному благопожеланию. В графическом листе бег является квинтэссенцией жизни, остановка оленей подобна смерти.

николай курилов
Танец шамана. 2007 Бумага, цв. аппликация. 50.5×36

В аппликации «Танец шамана» (2007) художник раскрывает древнейшую символику обряда – ритуал призван восстанавливать порядок в мире людей. Крохотные фигурки юрт, оленей и человека окружены вихревым движением. Они внутри и снаружи шамана, напоминая подвески ритуального костюма. Показательно, что специалисты по сибирскому шаманизму рассматривают ритуальный плащ как своеобразную карту мироздания [Иванов, Топоров 1965]. Шаман, вслушиваясь в музыку вселенной, ритмично бьет колотушкой в бубен, летящими движениями рассекает время и пространство. Солнце сменяется луной, луна месяцем и т.д. Круговорот танца повторяет природные циклы. Синий фон – это небо, ирреальное пространство, космос. График рисует шамана как танцующую вселенную оленеводов, жизнь которых напрямую зависит от его сил.

Произведения Н.Н. Курилова – своего рода интеллектуальная игра, парадигму которой определяет миф. Система семиотических оппозиций и семантика пространственных отношений задают правила построения композиции на листе. Верх / низ, центр / периферия, правый / левый, имели для человека традиционной культуры фундаментальное значение в его пространственной ориентации и картине мира.

николай курилов
Олени идут на пастбище. 2007 Бумага, аппликация. 61х43

Фигура оленя – излюбленный мотив в искусстве Курилова, знание форм, анатомии, повадок позволяет неустанно открывать в нем все новые выразительные черты. Сравните: «На пастбище» (1982), «Амдур, амдур» (1985), «В зарослях тальника» (1986), «Среди оленей» (1987), «Светает» (1987), «Мшистая тундра» (1992), «Вспугнутые олени» (2007). Изображения животных ясны и гармоничны, каждая деталь эстетически осмыслена.

Николай Николаевич Курилов, человек многогранного дарования – художник, писатель, исследователь; вся его творческая деятельность направлена на сохранение родной культуры. Неслучайно юкагирский график как хранитель и продолжатель национальных традиций обращается к технике аппликации, широко известной в прикладном искусстве народов Севера. По словам художника, «на фоне бескрайней земли и неба фигуры людей, животных особенно выразительны». Курилов в аппликациях оперирует комбинациями многократно повторяющихся простых стилизованных форм: «Совы мышкуют» (1987), «Пурга прошла» (1993), «Оленьи гонки» (1993), «Олени предков» (2005), «Встреча в пути» (2007), «Соревнования на лодках» (2007), «После удачной охоты» (2008), «На пастбище» (2009). Игра силуэтами – основной композиционный прием, при этом важную роль играют ритм, контраст, плавность линий, тон бумаги. Емкость образа достигается экономией и концентрацией художественных средств. Целостность и простота метафорического строя произведений впечатляют мощной убедительностью.

В искусстве Николая Николаевича Курилова свобода обращения с художественными традициями сочетается с глубоким проникновением в сущность народного творчества. Произведения юкагирского художника являются оригинальным вкладом в изобразительное искусство Якутии, России.

ЛИТЕРАТУРА

Жукова 2009 – Жукова Л.Н. Очерки по юкагирской культуре. Ч.1. Одежда юкагиров: генезис и семантика. –  Новосибирск: Наука, 2009.

Иохельсон В. 2005 – Иохельсон В.  Юкагиры и юкагиризированные тунгусы (Пер. с англ. В.Х. Иванова и З.И. Ивановой- Унаровой / В. Иохельсон. — Новосибирск: Наука, 2005.- 674с.: ил.

Иванов, Топоров 1965 –  Иванов В.В., Топоров В.Н. Славянские языковые моделирующие семиотические системы: (Древний период). – М., 1965.

Иванова-Унарова 1988 – Иванова-Унарова З.И. Огни Николая Курилова// Северные просторы: литературно-художественный, общественно- политический журнал. – 1988. — № 4.  – С. 22-24.

Иванова-Унарова 1990 – Иванова-Унарова З.И. Любовь моя –  тундры// Северные вернисажи. –  Якутск, 1990. – С. 25-28.

Курилов 2005 –  Курилов Н.Н. Ребенок – корень жизни. – Якутск, 2005.

Маточкин 1986 – Маточкин Е.П. Народное творчество и профессиональное изобразительное искусство народов Сибири  // Культура народностей Севера: традиции и современность.- Новосибирск: Наука, 1986. С. 173-182

Мифы народов мира 1980 – Мифы народов мира: Энциклопедия в 2-х т. / Под ред. С.А. Токарева.– М., 1980. – Т. 1

Популярная художественная энциклопедия II 1986 – Популярная художественная энциклопедия. Книга II. – М.: Советская энциклопедия, 1986.

Фролов 1986 – Фролов Б.А. О преемственности традиций изобразительного творчества народностей Севера//  Культура народностей Севера: традиции и современность.-  Новосибирск: Наука, 1986. С. 164 -173

Максим АММОСОВ и национальные кадры Кыргызстана

Байболот Капарович АБЫТОВ, доктор исторических наук, профессор, проректор ОшГЮИ.

Забота М.К. Аммосова о национальных   кадрах Кыргызстана, вопрос не праздный и имеет двоякий ответ. С одной стороны, как выходец из национального меньшинства, истинный интернационалист, он всячески старался защитить национальные кадры на местах, заботился о них, в т. ч. и в Кыргызстане.

Письма Лены АММОСОВОЙ (из личного архива автора)

Глубокоуважаемый Байболот Капарович!

Я — Аммосова Лена Максимовна, последний ребенок Максима Кировича, последняя живая из его трех дочерей. Меня очень волнует все, что связано с жизнью и деятельностью моего отца. А поскольку я на склоне лет (еще лет 30 назад я была во Фрунзе и добилась возможности посмотреть некоторые архивные документы НКВД) обнаружила в себе любовь к изучению истории вообще, и деятельности моего отца, в частности, именно по документам, я бы очень хотела поговорить с Вами, или, если не представится такая возможность, прочесть Ваши труды по этой близкой моему сердцу теме. В любом случае, примите мою глубокую и искреннюю благодарность за то, что Вы так по-научному фундаментально, квалифицированно и заинтересованно занимаетесь этой, по-моему, важной со всех точек зрения исторической проблемой. Не очень давно я, во главе делегации якутских архивистов, была и работала в архивах в Бишкеке. Не исключено, что такая счастливая возможность будет реализована и в самое ближайшее время. Разумеется, о сроках моего визита в Бишкек я сообщу Вам. Возможно, Вам удастся поехать на юбилейные мероприятия в декабре в Якутск. Так что я надеюсь, я смогу увидеть Вас, и живыми словами выразить Вам свою признательность.

С уважением,  Ваша Л. М. Аммосова.

Глубокоуважаемый Байболот Капарович!

Разрешите мне выразить Вам свою признательность и благодарность за присланный полный текст Вашей статьи, начало которой опубликовано в якутском журнале «ИЛ Новости Саха». К сожалению, я не могу выполнить Вашу просьбу и выслать полный текст, поскольку целиком статья будет напечатана только в следующем номере журнала, выходящего раз в квартал…  Я была ознакомлена с архивно-следственным делом М.К. Аммосова и много работала в архивах, как киргизских, так российских и якутских, начиная с 1991 года. Мне удалось проследить скорбный путь папы от первых публикаций в газете «Правда» в августе 1937 года до последнего дня его жизни 28 июля 1938 года.

Ваша статья мне понравилась историческим обзором по описанию обстановки той эпохи в республике, анализом запрограммированного решения пленумов ЦК ВКП(б) поведения руководителей, особенно в части контактов с КГБ. Об этом почти никто не говорит, а без знания таких деталей становится непонятной с точки зрения сегодняшнего дня линия поведения руководителей того времени разного ранга. Очень хотелось бы с Вашей помощью как получить более подробную информацию о деятельности папы в Киргизии, так и понять, почему Вы считаете его человеком большого мужества?

С уважением Л. М. Аммосова.


С другой стороны, как он мог защитить национальные кадры нашей республики, если он был специально послан Сталиным, Кремлем не только для поднятия новой союзной республики, но и для выкорчевывания национальных кадров, для того чтобы найти, уничтожить «врагов народа», лидеров нации и действующих государственных и партийных руководителей Кыргызстана? История показывает, что он как мог заботился, старался защитить национальные кадры в нашей республике, и не только их. Полагаю, чтобы понять его действия в нашей республике в качестве партийного, считайте фактического руководителя, необходимо бросить беглый взгляд на его жизнедеятельность в нашей республике.

Время берет свое. Неискушённому читателю и нынешней молодежи трудно представить положение людей в 1937-38 гг., не только руководящего состава, но и рядовых рабочих, крестьян и интеллигенции. Известно, что это было трудное, опасное, очень неспокойное и весьма тревожное время. Многие люди старшего поколения и наши деды, бабушки выносили на себя тяготы того времени, перехода от массового к тотальному террору.

История свидетельствует, что именно в эти трагические 1937-38 годы не только в  Кыргызстане, а и во всей стране – Союзе ССР, Сталин и его сподвижники начали в общегосударственном масштабе заранее спланированные политические шаги по окончательной ликвидации политического плюрализма, с применением всех рычагов государственной машины. Они беззастенчиво перешли от массового к тотальному террору и одноименному режиму. Именно в указанные годы режим Сталина достиг кульминационного периода красного террора, массовых репрессий. Повсеместно шли беспрерывные аресты руководящих работников всех рангов, в обществе царила атмосфера страха, взаимного недоверия и всеобщего доносительства. Вышеуказанное означало, что наступает время ликвидации политического плюрализма, прежних политических оппонентов, т.е. старой гвардии и окончательного установления тоталитарного режима. Это был весьма важный шаг Сталина и его последователей, сподвижников – сталинистов. Это было время, когда политический плюрализм был несовместим с идеями и практикой политиков «сталинской когорты». Бывало так, что люди не только не могли заступиться или защитить людей другой нации или национальности, но и не могли защищать своих близких родственников, братьев и сестер.  Время было такое.

И в такой ситуации, сложившейся по всей стране и у нас в республике, в Кыргызстан прибыл М.К. Аммосов. За короткое время, что он являлся руководителем партийной организации Кыргызской ССР, а фактически руководителем новой союзной республики СССР, М.К. Аммосов проделал достаточно много позитивных дел. Он проработал на своем посту всего 230 дней – с 22 марта по 7-ноября 1937 г.  Отметим, что от должности первого секретаря ЦК КП Кыргызстана он был отстранен в 20 часов 7 ноября 1937 г. и только 16 ноября 1937 г. был арестован, затем переправлен в Москву, застенки центрального аппарата НКВД СССР. Несмотря на такой короткий срок пребывания, он оставил заметный след в становлении и развитии государственности кыргызов, народов Кыргызстана в форме союзной республики и в партийном строительстве республики. Это бесспорный факт.

Таким образом, он появился в непростой обстановке, во времена каждодневного поиска и разоблачения «врагов народа», шпиономании, приклеивания политических ярлыков и возглавил партийную организацию большевиков  Кыргызстана. Что означало тогда первое лицо в партии в союзной республике? Вся полнота власти была в его руках, его могли снять только по указанию ЦК ВКП (б). Таков был тогдашний принцип демократического централизма. Только НКВД, деятельностью которых непосредственно руководил сам хозяин страны, стояли особняком, не подчинялись демократическому централизму. Они скрупулезно, дотошно собирали компромат на каждого руководителя, независимо от занимаемой им должности. Не стал исключением и М.К. Аммосов. Многие компрометирующие материалы на него было собраны в связи с опекой, защитой им национальных кадров Кыргызстана.

Несмотря на такую опасную как для себя, так и для своих близких людей обстановку, М.К. Аммосов как руководитель республики и республиканской партийной организации встал на защиту национальных кадров. Он также обращал серьезное внимание на их подготовку и выдвижение. К сожалению, никто из ставленников Москвы, руководивших республикой до него, не занимались подобной политикой, более того, как-то рьяно игнорировалась подобная политика. 

Он пытался, как-то не обижать ни одну из сторон. С одной стороны, он хотел как можно больше сохранить национальные кадры, так как сам был представителем малого народа, который нуждался в квалифицированных кадрах. Он старался оберегать и защищать руководящих работников республики до самого своего ареста, но делал это своеобразно. С другой стороны, его везде преследовал наказ Москвы, как можно больше выявлять и разоблачать «врагов народа» – «троцкистов», «бухаринцев», «правых», «левых», «буржуазных националистов» Кыргызстана, «членов СТП», «националистов-двурушников», всяких «агентов» и «шпионов» всех мастей, «сыдыковцев», «абдрахмановцев», «членов националистической группы «тридцатки»» и др.

Полагаю, что он прекрасно понимал, что наряду с его партийно-государственными, политическими, экономическими и социально-культурными делами особое значение имеет еще один вопрос. Это вопрос заботы, спасения, защиты и подготовки национальных кадров во всех направлениях и отраслях общественно-политической и социально-экономической и культурной жизни республики. Разумеется, не последнее место занимала и подготовка руководящего состава партийно-государственных органов Кыргызской ССР. Никто из его предшественников и последователей, ставленников Кремля, так не заботился о национальных кадрах как он – М.К. Аммосов. Полагаю, что он прекрасно понимал роль, место и значение национальных кадров в партийно-государственном строительстве новой союзной республики. Он также прекрасно понимал, какую роль будут играть национальные кадры на местах в коренизации аппарата партийно-государственного управления. К сожалению, многие его предшественники как-то упускали из вида именно использование потенциала, спасение и защиту национальных кадров, чем и заслужили непопулярность среди населения. Почти все они впоследствии, после передачи поста первого секретаря ОК, ЦК компартии Кыргызстана были арестованы и расстреляны:  Михаил Каменский — 11.11.1924-25 гг. (дальнейшая судьба неизвестна); Невлер — январь — август 1925 г. (впоследствии арестован и расстрелян); Николай Узюков — 15.09.1925 — 6.06.1927 гг. (впоследствии арестован и расстрелян); Глеб Бек-Иванов — июль — ноябрь 1927 г. (впоследствии арестован и расстрелян); Владимир Шубриков — ноябрь 1927-29 г. (впоследствии арестован и расстрелян); Михаил Кульков — 1929-30 гг.  (впоследствии арестован и расстрелян); Александр Шахрай — 1930-33 гг. (впоследствии арестован и расстрелян); Морис Белоцкий — 1933-37 гг. (впоследствии арестован, умер в лагере); Максим Аммосов — 22 март — 7 ноября 1937 гг. (впоследствии арестован и расстрелян); Керим Кенебаев — вр. и.о. I секретаря  ноябрь 1937-38 г. (дальнейшая судьба неизвестна); Алексей Вагов — 1938-45 гг. (впоследствии арестован и расстрелян); Николай Боголюбов — июнь 1945 г. по  июнь 1950 г. (дальнейшая судьба неизвестна).[1]  Все они были посланниками Кремля, ставленниками,  чтобы руководить нашей республикой в самые трудные годы. Многие из них вместо того, чтобы защищать, заботиться и готовить национальные кадры на местах, использовали их в своих корыстных целях, во внутренней политической борьбе первых руководителей кыргызской государственности. И только за короткое время больше всех о национальных кадрах Кыргызстана заботился М. Аммосов, насколько могли позволить его положение, обстановка и сложившаяся ситуация.

Многие документы свидетельствуют, что как истинный интернационалист и выходец национальных окраин, человек высокой чести и большого мужества М.К. Аммосов встал на защиту национальных кадров Кыргызстана.  Полагаю, как никто другой он знал цену национальным кадрам в молодом государстве на окраинах огромной страны. Думаю, он не только защищал попавших в немилость вышестоящих органов или органов НКВД, но и пытался заботиться о том, как их подготовить и смело выдвигал на ответственные партийные и государственные должности. Еще раз отметим, что все это происходило в кульминационный период тотального террора 1937-38 годов, жертвой которого стал впоследствии и сам М.К. Аммосов.

В историко-политическом аспекте тогдашний официальный курс партии был определен на XVII съезде и февральско-мартовском пленуме ЦК ВКП (б) 1937 г. Известно, что именно после этих событий произошёл официальный переход от массовых к тотальным репрессиям. Именно на том пленуме прозвучала известная фраза Сталина: «С разоблачением… злейших врагов народа Наркомвнудел запоздал, по крайней мере, на 4 года». [2] Эти 4 года соответствуют 1933-37 гг. Он же говорил, «понятно, что этих господ придется громить и корчевать беспощадно, как врагов рабочего класса, как изменников нашей родины. Это ясно и не требует дальнейших разъяснений». К великому сожалению, такие выражения как «враги народа», «троцкисты», «буржуазные националисты», «бухаринцы», «правые», «двурушники», «вредители», а также слова «выкорчевать», «громить», «ликвидировать» в 30-е годы приобрели государственный статус и, превращаясь во вполне официальные партийные, юридические термины, встречались на всех собраниях, конференциях и пленумах, а также в СМИ, книгах и даже в школьных учебниках. Это был пленум ЦК ВКП(б), официально возвестивший о переходе от массовых репрессий к тотальным. Сталин объявил беспощадную войну партийным и советским работникам, истинной интеллигенции, работникам правоохранительных органов, военным и просто рядовым рабочим и крестьянам, недовольным методами руководства тоталитарного режима.

Так вот, М.К. Аммосов был участником этого исторического пленума, видел и слышал все доклады, выступления. Более того, именно тогда, после пленума ЦК ВКП (б) его рекомендовали на должность сначала секретаря областного комитета партии, затем первого секретаря Центрального комитета Коммунистической партии (большевиков) Кыргызстана. Итак, после февральско-мартовского пленума 1937 г. с наказом, что было фактически приказом партийного руководства центра, как можно больше разоблачить «врагов народа» и «националистов», М.К. Аммосов прибыл в Кыргызстан.

25-27 марта 1937 г. состоялся  IX Пленум Кыргызского обкома партии, который обсудил итоги февральско-мартовского пленума ЦК ВКП (б) и в соответствии с решением указанного Пленума принял постановление о проведении отчетов и выборов партийных органов республики. С докладом выступил только что избранный первым секретарем обкома М.К. Аммосов.

С первых дней своего пребывания он приложил все свои силы для дальнейшего развития нашей республики, решал многие социально-экономические, культурные вопросы, также заботился о национальных кадрах той республики, которой должен был руководить. Изучив ряд документов, я пришел именно к такому выводы. Несмотря на то, что он был посланником Москвы и прибыл сюда выкорчевывать «врагов народа» и всяких националистов и уклонистов, он предпринял ряд попыток по их защите и спасению. История показывает, что есть общие и индивидуальные случаи. Тому есть ряд примеров.

Общий случай.  М.К. Аммосов от всей души проникся проблемами национальных кадров на местах, еще больше беспокоила его их подготовка. Известен случай, когда на собрании актива Народного комиссариата легкой промышленности в 1937 г., в бытность первого секретаря М.К. Аммосова было установлено, что из 3700 рабочих легкой промышленности — только 152 были кыргызами. Актив во главе с первым секретарём ЦК КП Кыргызстана в своей резолюции констатировал: «Разве это не вопиющий факт нарушения ленинской национальной политики… Такая беспечность, бездеятельность на руку только врагам партии!». Не без участия первого секретаря ЦК КП Кыргызстана М. Аммосова 29 марта 1937 года в газете была опубликована статья под названием «Заботливо выращивать национальные кадры», постановка вопроса была своевременной и правильной, но в духе того времени все проблемы рассматривались с позиций «действий врагов народа».

Весьма важная проблема национальных кадров была выяснена на X Фрунзенской городской партийной конференции, проходившей 31 мая — 1 июня 1937 года, в которой принимал участие и первый секретарь, еще обкома партии Кыргызстана, М. Аммосов. На конференции с правом решающего голоса делегатов было 218, а совещательного – 27. Из них кыргызов – 25%, русских – 44%, казахов – 2,5%, узбеков – 2%, украинцев – 24 чел., татар – 6, евреев – 6, белорусов – 5, латышей – 3, словаков – 2, якутов, калмыков, чехов, венгров, чувашей, уйгуров по 1 человеку. Число делегатов коренной национальности — кыргызов — было признано недостаточным. [3] Это тоже было отмечено первым секретарем ЦК КП Кыргызстана М.К. Аммосовым.

На I съезде Коммунистической партии Кыргызстана состоялся обстоятельный разговор о национальных кадрах. Также критиковалось прежнее руководство за то, что оно не растило руководящих работников из коренного населения. Приводились факты: в аппарате обкома партии работал «только один киргиз», из 43 директоров МТС кыргызов было только 3, из 76 директоров — «кыргызов только 13», из 99 агрономов — «только 1 кыргыз», из 320 врачей — «кыргызов только 7», из 282 студентов Кыргызского педагогического института — «только 27 кыргызов». И тут же делалось далеко идущее политическое обвинение: «Обком не боролся за проведение ленинско-сталинской национальной политики, наоборот, всячески попирал. За все время существования Киргизской республики здесь не переведено с русского языка на родной язык ни одно произведение Карла Маркса, Фридриха Энгельса, В.И. Ленина, И.В. Сталина, ни одного партийного учебника». [4]

Интернационализм М.К. Аммосова ярко показал новый состав ЦК КП(б) Кыргызстана, избранный на I съезде Компартии республики. Так, национальный состав ЦК КП (б) Кыргызстана было следующим:  I секретарь М.К. Аммосов якут по национальности, II секретарь Х. Джээнбаев – кыргыз; Б. Исакеев, председатель СНК республики – кыргыз, А. Орозбеков, председатель Президиума ЦИК – кыргыз; В. Четвертаков, нарком НКВД – русский, Э. Эсенаманов, нарком земледелия – кыргыз; М. Салихов, глава правительства  после  Исакеева – кыргыз, и все они –  члены бюро ЦК КП Кыргызстана.  Аппарат ЦК Компартии Кыргызстана был коренизирован, большинство в нем теперь составляли представители кыргызского народа.

К сожалению, то, что сделал он в пользу национальных кадров Кыргызстана после него за год было «исправлено в нужное русло». Так, только за один год между первым и вторым съездами Компартии Кыргызстана (1937 и 1938 гг.) в республике стали жертвами репрессий сотни рабочих, крестьян, представителей творческой, педагогической и технической интеллигенции, специалисты народного хозяйства, советские, партийные, комсомольские и профсоюзные работники. За год из 72 членов и кандидатов в члены ЦК КП (б) Интернационализм М.К. Аммосова ярко показал новый состав ЦК КП(б) Кыргызстана, избранный на I съезде Компартии республики. Так, национальный состав ЦК КП(б) Кыргызстана было следующим: I секретарь М.К. Аммосов якут по национальности, II секретарь Х. Джээнбаев – кыргыз; Б. Исакеев, председатель СНК республики – кыргыз, А. Орозбеков, председатель Президиума ЦИК – кыргыз; В. Четвертаков, нарком НКВД – русский, Э. Эсенаманов, нарком земледелия – кыргыз; М. Салихов, глава правительства  после  Исакеева – кыргыз, и все они – члены бюро ЦК КП Кыргызстана.  Аппарат ЦК Компартии Кыргызстана был коренизирован, большинство в нем теперь составляли представители кыргызского народа.

К сожалению, то, что сделал он в пользу национальных кадров Кыргызстана после него за год было «исправлено в нужное русло». Так, только за один год между первым и вторым съездами Компартии Кыргызстана (1937 и 1938 гг.) в республике стали жертвами репрессий сотни рабочих, крестьян, представителей творческой, педагогической и технической интеллигенции, специалисты народного хозяйства, советские, партийные, комсомольские и профсоюзные работники. За год из 72 членов и кандидатов в члены ЦК КП (б)  Кыргызстана, избранных на I съезде (5-16 июня 1937 г.), когда первым секретарем был М.К. Аммосов, впоследствии 63 человека были арестованы как «враги народа»; из 7 членов ревизионной комиссии 5 человек были репрессированы органами НКВД. [5]

На XI съезде Компартии Кыргызстана, проходившем 3-15 июля 1938 г., многим партийным и советским работникам были предъявлены необоснованные обвинения в создании ими блока троцкистов и правых с буржуазными националистами. Указывалось, что в  Кыргызской Республике долгие года орудовали заклятые «враги народа» и партии, целый ряд этих предателей, как, например, Шахрай, Белоцкий (бывшие первые секретари Кыргызского обкома партии. — А.Д), Исакеев (бывший Председатель Совнаркома Киргизской ССР — А.Д:), Уразбеков (бывший Председатель Центрального исполнительного Комитета Киргизской АССР — А.Д.), Джээнбаев* (бывший второй секретарь Киргизского обкома партии) и другие, которые много нанесли вреда. В отчетном докладе ЦК, с которым выступил Вагов, и в других выступлениях, в прениях по докладу, приводились фамилии более 350 так называемых «врагов народа», в том числе в докладе Вагова названо около 40, а в выступлении Лобанова — более 80 лиц, из них 22 – как члены «социал-туранской партии». [6]

Почти каждый из 74 делегатов, выступивших в прениях, как правило, в качестве «врагов народа», называл не менее 3-4 человек. Среди них были уже репрессированные, а также подозреваемые. Последних, как правило, постигла та же учесть. Дело доходило до полного абсурда. Некоторых людей, носивших национальный костюм или другую одежду, обвиняли в национализме. [7] Более того, только за один год (между I и II съездами Компартии Кыргызстана) в ее составе произошли неоправданно значительные количественные и качественные изменения: из 490 членов райкомов и Фрунзенского горкома 123 человека были исключены из партии, а 108 членов партии «разоблачены» как «враги народа». В 37 райкомах за год в результате репрессий сменились первые секретари, а в Таш-Кумырском, Ат-Башинском, Тогуз-Торооском, Кагановичском, Кировском, Нарынском райкомах смена их происходила 3-4 раза.  Из 54 первых секретарей райкомов 23 были исключены из партии как «враги народа» и арестованы (это составляло 46% к составу сменившихся секретарей). Наконец, уже перед открытием II съезда Компартии Киргизии было арестовано еще 12 первых и вторых секретарей партийных комитетов.

Необоснованные репрессии, распространяясь снизу и сверху, не миновали и работников коренизированного аппарата ЦК. Среди репрессированных, кроме первого и второго секретарей ЦК КП(6) Киргизии (М. Аммосов, X. Джиенбаев) оказались и другие секретари ЦК— К. Кененбаев и Э. Султанбеков, а также заведующие отделами – А. Абдраимов, М. Иманбаев, А. Алимов, О. Джумабаев, А. Мыктыбеков, П. Кулешов. Особенно большие потери понесло среднее звено парторганов.

К «предателям», «врагам народа», «буржуазным националистам» были причислены наркомы: пищевой промышленности – Джадринов; совхозов – Ю. Булатов, У. Ишназаров; финансов – Уваров; легкой промышленности – С. Кульматов; здравоохранения – X. Шоруков; просвещения – О. Алиев, К. Камбаров; юстиции – Н. Табалдиев; редакторы республиканских газет – А. Темирбеков, С. Сарманов, А. Целинский и многие другие руководители среднего уровня, партийно-хозяйственные руководители на местах. [8]

Репрессии безжалостно косили и комсомольцев. Только за один год в республике были исключены из комсомола 1166 человек, из их 452 – как «враждебные элементы»; сняты с работы 78 секретарей райкомов комсомола (в некоторых райкомах они сменялись по 2-3 раза), из них 15 арестованы как «враги народа».  Дело доходило до того, что в одной из неполных средних школ Нарынского района обвиняли как «врагов народа» 12-летних учащихся – называли их «маленькими бухаринцами», выгоняли из школы, исключали из комсомола. [9]   Это касательно общего случая.

Теперь, о нескольких частных случаях когда, как первый секретарь республиканской партийной организации, М.К. Аммосов защищал национальные кадры именно в годы тотального террора.

Первый случай. Еще в начале своей карьеры в Кыргызстане, в качестве только что избранного первого секретаря обкома (реорганизация в республиканскую парт. организацию еще не состоялась, хотя еще в декабре 1936 г. Кырг. АССР была преобразована в Кырг. ССР —  авт.), тогдашний нарком НКВД Киргизской ССР В.Н. Четвертаков ознакомил его с материалами следствия по делу первого главы правительства нашей республики Ж. Абдрахманова. Этим ознакомлением глава НКВД наверняка хотел, во-первых, выявить, как новый первый секретарь относится к «врагам народа», вчерашним руководителям республики. Во-вторых, глава НКВД хотел проверить позиции нового руководителя партийной организации относительно тех, кто уже по другую сторону. В-третьих, имел цель элементарной проверки на устойчивость позиции первого секретаря. Четвертаков также исходя из того, что М.К. Аммосов – выходец малого народа, хотел увидеть его реакцию на такого же национального героя как он сам. Когда Четвертаков дал ему показания, подписанные с Ж. Абдрахмановым, М.К. Аммосов очень спокойно озвучил свою позицию заявлением: «В его положении любой может наговаривать на кого угодно».  И тем самым дал от ворот поворот наркому НКВД республики. Полагаю, что он прекрасно знал, как добывались подобные признания и в каких условиях. Он также знал и понимал, что идет целенаправленное уничтожение старой гвардии национальных кадров на местах, при этом чекисты прибегали ко всяким уловкам. Между тем, этого было достаточно наркому В.Н. Четвертакову, для занятия им враждебной, мстительной позиции по отношению к новому первому секретарю обкома. Он тут же отправил донос наркому НКВД СССР Ежову о том, что новый секретарь Кыргызского обкома не надежен. Вообще-то, эти небольшая проверка и донос положили начало концу М.К. Аммосова.

Второй случай. История свидетельствует, что 18 марта 1937 г. по указанию ЦК ВКП (б) М.К. Аммосов приехал в столицу Киргизии в город Фрунзе, где проходил VIII пленум Киргизского обкома. Первоначально он был участником, делегатом из центра (читай посланник Кремля – авт.) вышеуказанного Пленума Кыргызского ОК ВКП (б). В последующем, 22 марта 1937 г., он был избран первым секретарем обкома. В соответствии с постановлением ЦК ВКП (б) от 23 апреля 1937 г. «О партийных организациях вновь образованных республик» кыргызская областная партийная организация ВКП (б) была преобразована в Коммунистическую партию (большевиков) Кыргызстана. Первый съезд состоялся 5-16 июня 1937 г. в городе Фрунзе и на том же съезде по рекомендации и при поддержке центра первым секретарем ЦК КП Кыргызстана был избран М.К. Аммосов. Так вот, еще при избрании первым секретарем обкома партии, на том же организационном съезде М.К. Аммосов предложил избрать 3-м секретарем обкома Т. Айтматова – слушателя института красной профессуры,  находящегося в Москве. Это делает ему честь. Видимо по приезду, ознакомившись с делом на месте, узнав кадровый потенциал республики, о судьбах вчерашних руководителей Кыргызстана, он хотел укрепить руководство Кыргызстана новыми национальными кадрами. В данном случае его выбор неслучайно пал на Т. Айтматова. Вполне возможно, М.К. Аммосов знал его еще до приезда в Кыргызстан, раз так доверился. И тут не промедлил нарком НКВД, который накатал донос: «Подбирая кандидатуру на пост III секретаря ЦК, тов. Аммосов спросил моего совета, что на этот пост намерен выдвинуть бывшего секретаря ОК, ныне находящегося на учебе в Москве Айтматова. Я ему ответил, что буду категорически возражать, т.к. знаю, что Айтматов – националист, и тут же привел факт – переписку Айтматова с Абдрахмановым националистического содержания. Однако это не остановило тов. Аммосова выдвинуть кандидатуру Айтматова в члены ЦК КП(б) Киргизии, и несмотря на отводы и протесты в отношении Айтматова, тов. Аммосов дважды выступил на съезде с его защитой, стараясь протащить его в состав ЦК, и только после того, как на съезде была нами опубликована переписка Айтматова с Абдрахмановым, кандидатура Айтматова была провалена, причем Аммосов мне сделал выговор о недопустимом поведении, что без его ведома выступают и опубликовывают материалы, и потребовал от меня дать ему копию письма Айтматова, что я и сделал». [10] Такая была попытка Максим Кировича спасти Торокула Айтматова. К сожалению, это ему не удалось, он не смог вырвать из железных рук НКВД одного из выдающихся сыновей Кыргызстана, первого слушателя института красной профессуры, которого вскоре арестовали и расстреляли.

Случай третий.  Он заботился не только о кыргызах, но и представителях других наций и национальностей. Так, ко времени его приезда бывший первый секретарь ОК партии Кыргызстана М.Л. Белоцкий был в опале. Он еще в 1933 г. заменил бывшего первого секретаря обкома А.О. Шахрая и организовал громкий политический процесс по делу Социал-Туранской партии (СТП), в результате которого были безвинно репрессированы многие видные политические и государственные деятели республики. Следует отметить, что если честно, то именно согласно доносу Белоцкого, как выявила в недавнем прошлом комиссия при Президенте Кыргызской Республики, в Кыргызской ССР «кишмя кишели враги народа» всяких мастей. Так, «если судить по доносам Белоцкого Ежову, то Кыргызстан в те годы кишел буржуазными националистами, контрреволюционно-националистическими группировками, кулаками и басмачами, шпионами, тесно связанными с за кордоном». [11]

Однако уже в начале 1937 г. он сам стал жертвой красного террора. Несмотря на все его предыдущие дела, новый секретарь М.К. Аммосов защищал М.Л. Белоцкого как мог. Ибо в политических ошибках предшественника не усмотрел каких-либо сознательных действий врага. С позиции сегодняшнего дня, это делает честь Аммосову. Вскоре М.Л. Белоцкий был отозван в Москву и 9 июля 1937 г. решением КПК при ЦК ВКП (б) исключен из партии, а затем со всей семьей арестован. [12]

Случай четвертый. В качестве первого секретаря М.К. Аммосов не давал согласие более полутора месяцев на арест другого нашего знаменитого земляка, известного ученого, одного из создателей нового кыргызского алфавита, государственного деятеля, наркома просвещения Кырг. АССР Касыма Тыныстанова, обвиненного национализме, контрреволюционных деяниях. В своем доносе на имя Ежова нарком НКВД Кырг. ССР Четвертаков обвинил М.К. Аммосова в отказе на арест, отговорками подождать – четыре раза. Разумеется, нарком Четвертаков не отставал ни от К. Тыныстанова, ни от Аммосова. К. Тыныстанов был арестован, а впоследствии расстрелян.

Случай пятый также выявлен в связи с доносами наркома В.Н. Четвертакова.  Как уже упоминали, сразу по приезду М.К. Аммосов успел конфликтовать с наркомом НКВД Кыргызской ССР В.Н. Четвертаковым по поводу национальных кадров Кыргызстана. В данном случае имелись в виду люди высшего эшелона республики. Так, в своем доносе на имя Ежова Четвертаков писал: «В первый же день приезда тов. Аммосова в Киргизию я имел с ним беседу. На его вопрос, наши ли люди Исакеев — пред. СНК, А. Орозбеков – пред. ЦИК Кирг. ССР, Есенаманов, О. Алиев — нарком просвещения, Джиенбаев – 2-й секретарь ОК, и др., я ему ответил, что «насколько мне известно по их прошлой всякого рода группировочной деятельности, эти люди — не наши» (кстати, это были первые руководители нашего государства и лучшие сыновья кыргызского народа – авт.). Тов. Аммосов мне возразил, что «это – неправильная установка и неправильная линия отношения к националам, в этом, мол, корень ошибок Белоцкого, и это нужно немедленно исправить и оказывать им полное доверие». Вскоре пленум от 25-27 марта в правах членов бюро обкома восстановил Орозбекова и Есенаманова как «необоснованно выведенных из состава бюро VII пленума обкома. Пленум дал оценку политическим ошибкам бывшего секретаря обкома Белоцкого в духе замечаний нового секретаря, данных председателю НКВД».

На следующем пленуме между наркомом НКВД и Аммосовым состоялся неприятный разговор. В доносе отмечалось: «На IX пленуме обкома ВКП (б) Киргизии тов. Аммосов зачитывал резолюцию февральского пленума ЦК о работе НКВД. Я подошел к тов. Аммосову и сказал ему, что «мне кажется, что те места резолюции, где говорится о том, какие меры должны быть приняты в деятельности органов НКВД по борьбе с врагами, зачитывать не нужно, т. к. в зале сидят люди, которые в ближайшее время будут репрессированы». Тов. Аммосов на это возразил и заявил, что «теперь о НКВД можно говорить все, что угодно». Не думаю, что это было попыткой компрометировать органы НКВД перед партактивом и широкими массами. Также не думаю, что это было открытое игнорирование органов или храбрость отчаявшегося человека. Полагаю, вполне возможно, что он ожидал чего-то нового, конкретного в хорошем смысле слова. Дело в том, что еще 16 июля 1937 года Бюро ЦК КП Кыргызстана по инициативе М.К. Аммосова приняло постановление «О проверке состояния работы в прокурорских и следственных органах Киргизской ССР», которое параллельно создавало специальную комиссию, которую возглавил 2-й секретарь ЦК КП Кыргызстана Х. Джиенбаев. Как показывает история, из 11 союзных республик  комиссия такого уровня была создана только у нас в Кыргызстане. И вполне возможно, что М.К. Аммосов ожидал чего-то нового от результатов этой комиссии. Не зря же он говорил: что «теперь о НКВД можно говорить все, что угодно». Как бы там ни было, он всячески пытался спасти, оберегал и защищал национальные кадры Кыргызстана.

Тем не менее, на основе показаний Абдрахманова и собранных агентурных и следственных материалов по инициативе Четвертакова и органов НКВД в июле, августе были арестованы более 40 человек, членов «социал-туранской партии», в том числе первые лица нашего государства. И этим самым было положено начало разгрому «контрреволюционных националистов» в Кыргызстане, и этим самым подготовлялся удар по главным «организаторам контрреволюционеров».  Вместо того, чтобы помочь, «Аммосов стал на путь создания комиссии по рассмотрению материалов на контрреволюционных националистов. Одна из комиссий была организована под его председательством. На этой комиссии должны были быть рассмотрены все материалы на контрреволюционных националистов, и несмотря на то, что тов. Аммосов знал от меня по протоколам показаний арестованных о тех или иных участниках контрреволюционных организаций, он на первом же заседании, при рассмотрении материалов, беспрерывно делал заявления: «На них ничего нет». Когда речь зашла о бывшем наркомземе Есенаманове, тов. Аммосов сделал заявление: «Никаких данных о нем нет. … по всем данным, он нигде не принимал участия в националистических группировках», а т.к. о протоколах показаний арестованных знал только он один, я ему бросил вопрос: «А протокол?», на это тов. Аммосов ответил: «Один протокол показаний еще ничего не дает».

И это не прошло ему даром. О печальной судьбе этих комиссий Рой Медведев писал: «В 1937 г. ЦК КП(б) Киргизии, получив сообщения о пытках и истязаниях заключенных, создал специальную комиссию для проверки работы прокурорских и следственных органов республики. Деятельность этой комиссии закончилась трагически — все ее члены были репрессированы».

Под давлением НКВД Аммосов вынужден был своего II секретаря обкома Джиенбаева освободить от должности, но предложил назначить его наркомземом. Четвертаков, как пишет, сам «внес предложение этого вопроса сейчас не рассматривать». Предложение это было принято. Однако на следующее бюро без его участия тов. Аммосов проводит его наркомземом. Аммосов в качестве переводчика своего доклада на I съезде КП(б) Киргизии избрал бывшего наркомпроса Алиева. «Я тов. Аммосова предупредил и напомнил ему, что Алиев фигурирует в показаниях Абдрахманова и что он в ближайшее время будет разоблачен. На это мне тов. Аммосов ответил, что «это ничего не значит».  И это не прошло даром. Так, вскоре, 13 сентября 1937 г. газета «Правда» выступает с недвусмысленной статьей под названием «Гнилая политика ЦК КП Киргизии», в которой открыто заявлено, что «все, что сделано до сих пор в Киргизии по разоблачению врагов, сделано в большинстве случаев не ЦК КП (б), а через его голову, без его помощи….».[13]  Что это, комплимент первому секретарю ЦК КП (б) Кыргызстана? Вряд ли. Но с другой стороны это прямое указание на то, что в Кыргызстане плохо ищут врагов народа. Более того, эта же статья оповестила, что товарищ Аммосов открыто выступил на съезде в защиту врага народа националиста Т. Айтматова. Последний был одним из видных партийно-государственных деятелей кыргызов в 20-30 гг.

Подлили в огонь масла и ряд других статей, с которых и начался морально-психологический террор всего кыргызского народа. Только одни названия опубликованных статей свидетельствуют об этом. Например, статьи Г. Курганова «Худайкуловщина», «Абдрахмановщина» («Советская Киргизия», 1937, 22, 23, 29 июня), Е. Султанбекова «Контрреволюционный национализм в литературе Киргизии» (30 июля), секретаря обкома комсомола К. Камбарова «Выкорчевать до конца националистическую нечисть» (16 августа), А. Булла «Разгром контрреволюционной абдрахмановщины» (20 августа), передовая «Советской Киргизии»: «Беспощадно выкорчевывать буржуазный национализм» (3 сентября), М. Соколова «Националистический двурушник» (2 сентября) и множество других подобных опусов были будто уже пропитаны кровью лучших сыновей народа. [14].

Тогда же, республиканская газета «Советская Киргизия» писала об Аммосове: «Нетерпимо гнилую политику в деле борьбы с буржуазными националистами ведет секретарь ЦК КП(б) Киргизии тов. Аммосов. Он брал под защиту разоблаченного националиста Айтматова, пытался протащить его в состав ЦК.  Замазывал факты обвинения, предъявленные врагу народа Б. Исакееву, и также защищал его». Вскоре арестуют как врагов народа ряд руководителей республики, бок о бок работавших с М.К. Амосовым.[15] Это председатель СНК Кыргызской ССР Б. Исакеев, член Президиума Совета национальностей и ВЦИК СССР. Арестован в 1937 г. расстрелян в 1938 г.; Х. Джээнбаев – второй секретарь обкома партии;  А. Орозбеков – председатель облисполкома, впоследствии ЦИК Кыргызской АССР и ССР, арестован в 1937 г., расстрелян в 1938 г., Э. Эсенаманов – постоянный представитель Кыргызской АССР в Средней Азии, Нарком земледелия. Арестован в 1937 г., расстрелян в 1938 г. и других наркомов. [16]

Интересным представляется и тот факт, что 8 мая 1938 года было принято решение Бюро ЦК КП (б) Кыргызстана об утверждении перечня авторов книг, брошюр и портретов т.н. «врагов народа» и «буржуазных националистов», подлежащих изъятию из книготорговой сети и библиотек общественного пользования.  В их числе были Ж. Абдрахманов, А. Орозбеков, Б. Исакеев, О. Алиев,  К. Тыныстанов, М. Белоцкий, М. Аммосов Т. Айтматов, Т. Жолдошев,  А. Токомбаев и др.[17]  Как видим  наш герой  М. Аммосов не стал исключением.

Кем были вышеперечисленные люди для нашей молодой республики: Ю. Абдрахманов – первый председатель СНК Кыргызской АССР; А. Сыдыков – национальный лидер кыргызов в 20-нач. 30-х гг., один из основателей кыргызской государственности в эпоху советов, крупный государственный деятель; И. Айдарбеков – председатель ревкома Кыргызской автономной области, нарком легкой промышленности и торговли, нарком юстиции и Председатель Верховного суда Кыргызской АССР; К. Тыныстанов – один из создателей современного кыргызского алфавита, ученый, автор ряда учебников по кыргызскому языку, первый профессор из кыргызов, редактор газеты «Эркин Тоо», нарком просвещения; Т. Айтматов – секретарь обкома партии, один из первых слушателей Института красной профессуры в Москве; Х. Шоруков – постоянный представитель Кыргызской АССР в Москве, нарком здравоохранения; О. Алиев – первый секретарь РКСМ Кыргызстана, главный редактор газеты «Эркин Тоо», журнала «Коммунист», нарком просвещения Кыргызской АССР и ССР. Все эти выдающиеся партийные и политические деятели, патриоты своего народа стояли у истоков кыргызской государственности. Каждый из них в 1937 г. ходил по лезвию бритвы. Многих из них М.К. Аммосов знал лично, со многими работал вместе. Наверняка он знал об истории их ареста, а также то, что им грозит. Ныне все они, в числе других 137 деятелей, арестованных в разные месяцы 1937-38 г., но расстрелянных в ноябре 1938 г. перезахоронены в Мемориальном комплексе «Ата бейит», посвященном жертвам политических репрессий. Это к тому, чтобы читатели лучше узнали, с какими людьми, выдающимися сыновьями работал выдающийся сын якутского народа, находясь у нас, в Кыргызстане.

Все это говорит о том, что пусть и на короткое время он возглавлял республику, он пытался иногда удачно, иногда не совсем удачно, но целенаправленно и последовательно защищать, оберегать национальные кадры Кыргызстана. Он является, чуть ли единственным первым секретарем ЦК ВКП (б) нашей республики, пытавшимся заботиться, защищать, как мог местные, национальные кадры Кыргызстана. И это в те самые кульминационные периоды красного террора, очень сложные, весьма опасные и страшные годы сталинского террора, нависшего над всей великой страной, которая называлась СССР.

Все же, было бы неправдой сказать, что в плане поисков «врагов народа» он ничего не предпринимал. 28 июня 1937 г., следуя указаниям ЦК ВКП (б) бюро ЦК КП Кыргызстана во главе с М.К. Аммосовым принял постановление «О проведении партдня в первичных парторганизациях, посвященного изучению материалов о методах шпионской и вредительской работы врагов». Интересно то, что бюро постановило обеспечить выделение подготовленных докладчиков, в речи которых должны были использоваться материалы статьей Вышинского, генерального прокурора СССР, статья Заковского в «Правде» (от 11 июня 1937 г.) [18], передовицы газеты «Советская Киргизия» (от 8 июня 1937 г.) [19], сообщения прокуратуры и Верховного суда республики. Все это были материалы, которые навешивали ярлыки, выявляли врагов народа и пр.  Есть ли вина М.К. Аммосова в этом случае? Прояснить ситуацию поможет обстановка тех лет, не только в Кыргызстане, но и во всем Союзе ССР, когда был в расцвете культ личности Сталина, разгул ежовщины, а затем и бериевщины, создавалась нездоровая обстановка в партии. Всегда и всюду искали и выявляли «врагов» народа: если ты не находил, то в твоем лице могли найти врага народа твои же недруги. Тогда и началось, что многие руководители партийных органов, перестраховываясь, действовали по принципу: партийные организации и их органы должны еще больше усилить работу по очищению партии от т.н. «чуждых элементов». Такая мера рассматривалась как проявление «бдительности» и «принципиальности» в борьбе за чистоту ее рядов. Следовательно, как М.К. Аммосов мог остаться в стороне, тем более являясь первым секретарем? В следующем году, открывая ХI съезд Компартии Кыргызстана (3-5 июля 1938 г.), А.В. Вагов, заменивший М.К. Аммосова, заявил, что «это было только началом» [20].

22 сентября исходя из материалов, бюро ЦК КП (б) Киргизии обвинило своего первого секретаря М.К. Амосова в «гнилой либеральной линии и необоснованном доверии к разоблаченным буржуазным националистам».[21] Известный академик В. Плоских в свое время опубликовал работу в газете «Республика» статью «Дело о Социал-туранской партии», где отмечал, что после одиозной статьи в газете «Правда» «…репрессивный шабаш в крае значительно активизировался и бюро ЦК КП (б) Киргизии пришлось ставить это дело на поток…». Так были приняты меры по отношению ко вчерашним сподвижникам М. Аммосова. Он был вынужден поставить вопрос на заседании, на котором были приняты следующие решения:

«…1. В отношении Х. Джээнбаева: вывести из состава ЦК КП (б) Киргизии и исключить из партии как буржуазного националиста-двурушника.

2. Вывести из состава ЦК КП (б) Киргизии А. Орозбекова и исключить из партии как буржуазного националиста-двурушника, активного участника националистической группы «тридцатки».

3. Исключить из партии Эсенаманова Э. и Аильчинова как националистов-двурушников проводивших вредительскую работу в системе Наркомзема и Кир. ЦИКа.

…7. Просит ЦК ВКП (б) откомандировать с учебы в ИКП националиста Айтматова в распоряжение ЦК ВКП (б) для разрешения вопроса о его партийной принадлежности…».

И так далее, всего 20 пунктов-параграфов. Постановление было подписано первым секретарем М.К. Аммосовым, а телеграмма с его изложением отправлена в Москву на имя секретаря ЦК ВКП (б) Г. Маленкова [22].

Отметим, что М.К. Аммосов, как первый секретарь ЦК КП Кыргызстана, принимал решение бюро и подписывал тот самый злополучный приказ №35/1 от 8 сентября 1937 г. относительно первого председателя облисполкома, ЦИК Кыргызской АССР и ССР Абдыкадыра Орозбекова. В тот же 1937 г. А. Орозбеков был арестован[23]. В тот же день решением бюро ЦК КП Кыргызстана  освобождаются от работы другие государственные и партийные деятели: Председатель СНК Кыргызской ССР Б. Исакеев, второй секретарь ЦК КП Киргизии Х. Джээнбаев. А 10 сентября бюро ЦК КП (б) Киргизии рассматривает персональное дело Б. Исакеева, обвинив его в национализме-двурушничестве, контрреволюционной деятельности, пантюркизме, в членстве в националистической группировке худайкуловцев и рыскуловцев. ЦК КП (б) Киргизии постановил вывести Б. Исакеева из состава ЦК и исключить из партии как националиста-двурушника[24].

Мог ли Аммосов противостоять, отказаться от этого процесса? Нет, никак не мог, да и Москва этого не позволила бы. Виноват ли он в этой ситуации, пусть разберет каждый по совести.

Отсюда и вывод, все же здесь, в Кыргызстане М.К. Аммосов прожил самые противоречивые, трагические дни своей жизни.  Приехал поднимать республику взамен предыдущему командированному первому секретарю, но, в конечном счете, сам стал жертвой репрессий тоталитарного режима. Последние были сталинским методом преодоления разногласий в партийном руководстве и инакомыслия в обществе. М.К Аммосов стал жертвой той самой системы, в которой не обоснованная смена руководящих кадров привела к их массовой репрессии, и вела к тому, что многие руководители местных органов переставали думать самостоятельно, ориентируясь только на центральные органы власти. Как-бы там ни было, М.К. Аммосов – как руководитель интернационалист, крупный организатор государственного масштаба, национальный герой якутского народа, остался в истории нашего народа и государства советского периода.

Список использованных источников и литературы:

1. Восстановлено автором статьи.

2. Уроки дает история. –М., 1989. –С.257.

3. М.К. Аммосов: кыргызский период деятельности.  –Б., 2015. -62-63.

4. Там же. –С.63.

5. ЦГА ПД КР. –Ф.56. -Оп.4. –Д.72. Лл.6,74, 285; Кыргызская государственность в ХХ веке. –Б, 2003. –С.372.

6. ЦГА ПД КР. -Ф.56. -Оп.4. -Д.72. -Лл.1-53, 67-310; -Д.74. -Лл.2-259; -Д.75. -Лл. 19-214.

7. Кыргызская государственность в ХХ веке. –Б, 2003. –С.373.

8. Там же. –С.376-377

9. Кыргызская государственность в ХХ веке. –Б, 2003. –С.376.

10. М.К. Аммосов. Кыргызский период деятельности.  –Б., 2015. –С. 56.

11. ЦГА ПД КР. –Ф. 56.   –оп. 6. –д.72. лл.52-131.

12. У истоков кыргызской… -С.298.

13. Правда, 1937,13 сентября.

14. Советская Киргизия», 1937 г.  22, 23, 29 июня; 30 июля; 16,20 августа;2,3 сентября.

15. ЦГА ПД КР. –Ф. 56. –оп. 4. –д.72. –л. 69.

16. ЦГА ПД КР. –Ф. 56. –оп. 4. –д.35. –л. 230; -д. 36. л.56

17. ЦГА ПД КР. –Ф. 56.   –оп. 4. –д.81. л.104; Кыргызская государственность в ХХ веке. –Б., 2003. –С.379.

18. Правда. 1937 г., 11 июня.

19. Советская Киргизия.  1937 г., 8 июня.

20. Джуманалиев А. Политическая история Кыргызстана. –Бишкек, 2002. – С.309.

21. ЦГА ПД КР. –Ф. 56. –оп. 4. –д.36. –л. 56.

22. Республика. 1993, 16 января, 1993. –С.3.

23. ЦГА ПД. ф. 56. оп. 5, д.1278. – л. -13

24. Там же.

Лингвистический талант М.К. Аммосова

Вера Николаевна КУТУКОВА, ведущий библиограф отдела информационных ресурсов на иностранных языках, Национальная библиотека РС(Я).


Журнал ИЛИН

Максим Кирович Аммосов сочетал в себе, наряду с ярким талантом организатора и руководителя, самые разнообразные способности. Один из примеров – лингвистический талант. Максим Кирович, кроме якутского и русского, владел семью иностранными языками – татарским, казахским, киргизским, узбекским, немецким, английским и французским. Приводим воспоминания современников и публикации о лингвистических способностях Максима Кировича, написанные людьми разных национальностей. 

Макаров Дмитрий Степанович (1917 – 1990), кандидат философских наук, доцент ЯГУ им. М. К. Аммосова, ветеран ВОВ 1941-1945 гг.

«М. К. Аммосов имел большие лингвистические способности. Для него язык – это не только реальность мысли, средство общения, но и могучее средство революционного воздействия на массы. … Для него язык – это живая связь с народом, средство проникновения в его душу, в его сокровенные мечты и чаяния, в глубинные пласты его культуры и истории. … М. К. Аммосов, кроме якутского и русского, свободно владел татарским, казахским, киргизским, узбекским и иностранными – немецким, английским и французским языками» [8].

мк аммосов

Захаренко Николай Николаевич (1900 – 1978), член КПСС с 1920 г., революционер, председатель Олекминского окрревкома, председатель Госплана ЯАССР, зам. председателя  СНК ЯАССР, кандидат экономических наук

«У него были незаурядные лингвистические способности. Он изучал английский и немецкий, а когда работал в Казахстане и Киргизии, мог даже вести беседу и выступать на родном языке народов этих республик. При его пытливости ума, неиссякаемом трудолюбии и энергии, умении хорошо организовать любую работу, литературных способностях, если бы он мог всецело посвятить себя науке, то достиг бы на этом поприще многого. … Мне очень часто приходилось присутствовать на митингах, собраниях, пленумах и съездах, где он выступал с речами и докладами. Причем это были аудитории различного уровня, как по составу, так и развитию. Он очень хорошо владел русской речью, но еще лучше говорил на родном языке, украшая свою речь меткими доходчивыми и концентрированными по емкости смысла народными выражениями, поговорками и т.д.» [7].

Цугель-Аммосова Раиса Израилевна (1902 – 1973), член КПСС с 1920 г., секретарь губкома комсомола, Управделами Якутского обкома ВКП(б), супруга М. К. Аммосова. Награждена медалью «За оборону Москвы»

«С 1930 г. по 1933 г. Максим Кирович по путевке ЦК ВКП(б) учился в Институте Красной профессуры на аграрном отделении и одновременно был внештатным инструктором ЦК ВКП(б). В институте он написал теоретический доклад на тему «Теория абсолютной земельной ренты Карла Маркса». Одновременно изучал иностранные языки – английский и немецкий.

Максим Кирович был всегда очень скромным. Обстановка его кабинета была подчинена одному требованию: все для работы. Стены кабинетов (на работе и дома) занимали книжные шкафы. Здесь стояли сочинения Маркса, Энгельса, полное собрание сочинений Ленина, книги по истории, философии, экономике, словари – немецкого, английского, энциклопедии. Он быстро овладел казахским и киргизским языками.

максим аммосов

Личная его библиотека состояла из нескольких тысяч томов. Собирал он эту библиотеку старательно: не пропускал ни одной новинки художественной литературы, много времени уделял посещениям букинистических магазинов, стараясь найти то, чего у него еще не было. Друзьям, уезжавшим в командировку, он поручал приобрести какие-либо книги» [13].

максим аммосов

Виленская Мария Владимировна (1912 г. р.), родилась в Якутске в семье политссыльных Владимира Дмитриевича и Марфы Митрофановны Виленских, одна из первых пионерок г. Москвы, много лет работала на севере Якутии

«Максим Аммосов… Всегда стоит он, как живой, в моей памяти. Я помню его с детства. Помню и в свои студенческие годы в Москве, где он учился, а позднее приезжал на съезды и сессии из Казахстана и Киргизии. Где бы ни находился Максим Аммосов, он всегда был энергичен, работал с огоньком. Он был прекрасным оратором и полностью завладевал аудиторией, переводя еще юношей речи Емельяна Ярославского, Серго Орджоникидзе, моей матери Марфы Митрофановны и других на якутский язык. Когда он говорил, глаза его блестели, он жил идеями, о которых говорил на родном языке» [3].

Мордовской Федор Кириллович (1896 г. р.), один из первых комсомольцев Якутии, член Компартии с 1921 г., председатель Абагинского ревкома бывшего Олекминского округа

«Аммосов был большой знаток и якутского, и русского языков. Говорил он одинаково ярко как на том, так и на другом. Выступал он без всяких записок или тезисов, записями пользовался только в тех случаях, когда приводил цифровые данные. Выступая на якутском языке, он не употреблял русских слов, а говоря по-русски, никогда не щеголял иностранными словами. Красота его речи сочеталась с глубоким содержанием и силой логики, его выступления мобилизовали слушателей» [9].

средняя школа караганды

М. Галлеев, бывший рабочий железнодорожного депо в Петропавловске (Казахстан)

«Первое знакомство с Аммосовым у меня произошло в Петропавловском клубе. Я даже не знал, что он секретарь обкома партии. Иду по фойе, встречаю просто одетого человека небольшого роста, подхожу к нему и о чем-то спрашиваю на казахском языке. Он, не перебивая, выслушал меня и по-русски ответил на мой вопрос. Сказал, что не знает казахского языка, хотя и похож на казаха. Я извинился, но он успокоил меня и добавил: «Это я должен извиниться, потому что, хотя и не казах, казахский язык должен знать, раз здесь живу» [4].

журнал илинХамидуллин Асгадулла Гибадуллович (1923 – 2001), казахский журналист, писатель-публицист, член Союза писателей СССР и Республики Казахстан, ветеран ВОВ, автор книги «Легендарный Максим»

«Чтобы быть ближе и доступнее к коренному населению области, Аммосов изучает казахский язык и довольно быстро им овладевает. Позже, по свидетельству знавших Максима Кировича партийных и советских работников, он некоторые свои выступления произносил с трибуны по-казахски» [12].

М. А. Мухамбетов, руководитель Исполнительного секретариата Малой Ассамблеи народов Казахстана в Западно-Казахстанской области, кандидат исторических наук

«Еще при жизни М. К. Аммосова труженики Западного Казахстана в знак благодарности присвоили его имя одному из совхозов. … В Западно-Казахстанскую область входили Атырауская, Мангистауская, Западно-Казахстанская области и часть Актюбинской.

Этим огромным масштабам соответствовал и большой размах мыслей, идей и замыслов М. К. Аммосова и других посланцев братской Якутии. Приехав на помощь, они осваивали традиции, быт населения, изучали культурное наследие и язык казахского народа. Так, например, Максим Кирович часто говорил и выступал на казахском языке, что, безусловно, повышало его, как сейчас говорят, рейтинг» [10].

Журнал ИЛИНШухов Илья Иванович (1939 г. р.), член Союза писателей СССР и Казахской ССР, партийный работник, сын писателя И. П. Шухова, посвятившего М. К. Аммосову роман «Родина»

«Человек высокого интеллекта, он дружил со многими видными писателями и поэтами, был знаком с Саттаром Ерубаевым, Сабитом Мукановым, другими казахскими литераторами, высоко ценил творчество Сакена Сейфуллина. Двадцатилетию литературной деятельности выдающегося поэта, которое широко отмечалось в республике в июле 1936 года, было посвящено торжественное собрание в Петропавловске. Аммосов  выступил с речью. Собрание решило присвоить имя С. Сейфуллина одной из улиц областного центра и казахской средней школе» [14].

памятный знак 15 лет казахстана

С. Джумалиев (1942 г. р.), зам. директора Института истории партии при ЦК Компартии Киргизии, кандидат исторических наук

«Он был опытным партийным работником, организатором масс, высококультурным человеком, интеллигентом в полном смысле этого слова. Он владел, кроме якутского и русского языков, немецким, английским, французским, казахским, киргизским, узбекским и татарским языками. М. К. Аммосов обладал даром партийного публициста, оставил большое литературное наследие в виде книг, статей, докладов и речей» [6].

Гуляев Василий Николаевич (1933 — 2005), историк-архивист, в 1967 -1984 гг. – преподаватель кафедры философии и научного коммунизма ЯГУ, в 1984 – 1999 гг. – научный сотрудник партийного архива Якутского обкома КПСС, зав. отделом использования и публикации филиала Национального Архива РС (Я), почетный гражданин Намского улуса

нд жаналиев

«Редактор газеты «Советтик Кыргызстан» в 70-х годах Н. Жаналиев вспоминал: «С М. Аммосовым по работе мы были довольно близки. … Однажды он рассказал о Якутии и что он – якут. Какое было мое удивление! А до этого я считал его киргизом. Он был хорошим собеседником, видимо, много читал и знал. Разговаривал без переводчика с иностранцами на английском и немецком языках».  Фото 10.

эрилик эристиин

 

«Летом 1937 г. Киргизию посетил известный якутский писатель Яковлев Семен Степанович – Эрилик Эристиин. В то время он работал над романом «Сыны революции». Семен Степанович вспоминал: «Были с женой, устроились в гостинице, затем пошли встретиться с Аммосовым М. К. … Он очень много спрашивал, его интересовало все о Якутии. Затем он сам рассказал, что Киргизия недавно стала союзной, имеет большую перспективу. В ходе разговора мы с удивлением узнали, что он знает казахский, киргизский и узбекский языки» [5].

Журнал ИЛИН
Аалы Токомбаев
(1904 — 1988), в 1937 г. председатель Союза писателей Киргизии, народный поэт Киргизской ССР, Герой Социалистического Труда

«Когда М. К. Аммосов приехал к нам, я работал председателем Союза писателей Киргизии. Мы несколько раз с ним встречались и беседовали, он расспрашивал меня о нашей истории, культуре, интересовался киргизской литературой. Сам хорошо знал историю киргизов»[11].

Анисимов Виталий Михайлович (1931 — 2009), профессор ЯГУ им. М. К. Аммосова, доктор педагогических наук, отличник народного просвещения Киргизской ССР и РСФСР, заслуженный учитель школ РФ

«Этой же весной у меня произошла интересная встреча в кишлаке Уч-Коргон на юге Киргизии, где я работал. Тогда я в школе имени Пушкина преподавал русский язык. … Мой новый знакомый тут же пошел за кумысом и возвратился с большой кружкой. Из-за моего ответа по-русски он не стал уже говорить по-киргизски и задал вопрос на хорошем русском языке: «Какой вы национальности?» Когда я ответил, что я – якут, тут же он без всякого промедления и с каким-то внутренним чувством сказал: «Я знал якута Аммосова». …   журнал илин журнал илин

— Мы с Максимом Амосовым познакомились в тюрьме, наши языки родственные, я по национальности азербайджанец. Например, слова [эт] (мясо), [ат] (лошадь), [кyн] (солнце),  [биир] (один), [икки] (два) находили, что произносятся одинаково, находили и другие похожие слова, хотя якуты жили далеко на севере, а мы на юге.

Мой знакомый назвался Мамедали Джамшидовым, торговым работником из города Кант, что в Северной Киргизии» [2].

журнал илин

Приведенные воспоминания о Максиме Кировиче Аммосове показывают, как высоко ценили его люди разных национальностей, отзываясь о нем с чувством глубокого уважения и любви. Лингвистический талант Максима Кировича являет собой образец для подражания, особенно в современном мире, когда иностранные языки играют ключевую роль в международном сотрудничестве, а также обогащают кругозор каждого человека. Первый президент Республики Саха (Якутия) Михаил Ефимович Николаев в своей книге «Моя Якутия в глобальном мире» написал: «Хорошо образованный человек подобен вечному двигателю: без приказов и понуканий он находит в себе внутренние резервы для движения и развития».

журнал илин

мк аммосов

ЛИТЕРАТУРА

1) Аммосов М. К. Организовать новый учебный год (Из выступления на городской учительской конференции) // М. К. Аммосов. Кыргызский период деятельности / Сост.: от Кыргыз. Респ. – О. К. Ахмедов, Ж. К. Бакашова, С. А. Бакешова, К. М. Омуралиева; от Респ. Саха (Якутия) – А. Н. Жирков (рук.), А. А. Захарова, В. Н. Павлова, П. А. Слепцов. – Бишкек: Турар; Якутск: Бичик, 2015. – С. 199.

2) Анисимов В. М. М. К. Аммосова помнят в Киргизии // М. К. Аммосов. Кыргызский период деятельности / Сост.: от Кыргыз. Респ. – О. К. Ахмедов, Ж. К. Бакашова, С. А. Бакешова, К. М. Омуралиева; от Респ. Саха (Якутия) – А. Н. Жирков (рук.), А. А. Захарова, В. Н. Павлова, П. А. Слепцов. – Бишкек: Турар; Якутск: Бичик, 2015. – С. 149-150.

3) Виленская М. В. Нельзя забыть // Максим Кирович Аммосов: Воспоминания соратников, родственников и земляков. Статьи. Ахтыылар / Сост. П. И. Докторов. –  Якутск: Бичик, 1997. — С. 76.

4) Галлеев М. Наставник молодежи // Максим Аммосов: публикации, воспоминания, документы, фотографии / Сост.: Л. М. Аммосова, А. Н. Жирков, П. А. Слепцов. – Якутск: Бичик, 2012. – С. 299.

5) Гуляев В. Н. Максим Аммосов: «Нас поставили… на рубеже стран Востока». Кыргызский период деятельности выдающегося сына народа саха // Максим Аммосов – политический и государственный деятель тюркских народов СССР / Сост.: П. А. Слепцов, В. Н. Луковцев, А. Н. Жирков. – 2-е изд. – Якутск: Бичик, 2002. – С. 332.

6) Джумалиев С. Жертва «показной бдительности» // Максим Аммосов – политический и государственный деятель тюркских народов СССР / Сост.: П. А. Слепцов, В. Н. Луковцев, А. Н. Жирков. – 2-е изд. – Якутск: Бичик, 2002. – С. 268.

7) Захаренко Н. Н. Первые большевики Якутии: очерки / Сост. Э. Ф. Данилов. – Якутск: Бичик, 2009. – С. 19, 23.

8) Макаров Д. С. Максим Аммосов: очерк жизни и деятельности. – Якутск: общество «Книга», 1992. – С. 58-59.

9) Мордовской Ф. К. Человек с большим сердцем // Максим Кирович Аммосов: Воспоминания соратников, родственников и земляков. Статьи. Ахтыылар / Сост. П. И. Докторов. –  Якутск: Бичик, 1997. — С. 78.

10) Мухамбетов М. А. Славный сын якутского и казахского народов // Максим Аммосов: публикации, воспоминания, документы, фотографии / Сост.: Л. М. Аммосова, А. Н. Жирков, П. А. Слепцов. – Якутск: Бичик, 2012. – С. 281.

11) Токомбаев А. Человечный человек // М. К. Аммосов. Кыргызский период деятельности / Сост.: от Кыргыз. Респ. – О. К. Ахмедов, Ж. К. Бакашова, С. А. Бакешова, К. М. Омуралиева; от Респ. Саха (Якутия) – А. Н. Жирков (рук.), А. А. Захарова, В. Н. Павлова, П. А. Слепцов. – Бишкек: Турар; Якутск: Бичик, 2015. – С. 153.

12) Хамидуллин А. Г. Легендарный Максим (Страницы жизни М. К. Аммосова). – Алма-Ата,1988. – С. 163.

13) Цугель-Аммосова Р. И. Слово о друге // Максим Кирович Аммосов: Воспоминания соратников, родственников и земляков. Статьи. Ахтыылар / Сост. П. И. Докторов. –  Якутск: Бичик, 1997. — С. 16.

14) Шухов И. И. Книга о легендарном якуте // Максим Аммосов: публикации, воспоминания, документы, фотографии / Сост.: Л. М. Аммосова, А. Н. Жирков, П. А. Слепцов. – Якутск: Бичик, 2012. – С. 291.